На газетной странице Тиханов обнаружил интервью с доктором Берье, директором Медицинского бюро Лурда. В нем говорилось о том, что все до единого случаи исцеления были самым тщательным образом изучены, подтверждены и засвидетельствованы мировыми светилами в области медицины. Особое внимание Тиханов обратил на одно из высказываний доктора Берье: среди счастливчиков, получивших исцеление, были не только католики, но и люди, принадлежащие к иным конфессиям, и даже атеисты.

Тиханов неподвижно сидел и переваривал прочитанное, которое произвело на него очень сильное впечатление. Мысленно он вернулся во времена своего детства, прошедшего в белорусском селе недалеко от Минска. Его мать была католичкой, а отец вообще никогда не задумывался о религии. Тиханов помнил маленькую деревянную церковь, запах горящих свечей, священника, воскресные мессы, святую воду, исповедальню. По мере взросления он вырос из теплой и уютной скорлупы мистицизма, а когда его разум окончательно сформировался и окреп, к огромному сожалению его матери, нашел для себя новую веру, обретя ее в работах Маркса, Ленина и Сталина.

Но когда-то, будучи маленьким, он все же верил в Бога. Возможно, ни к чему было вспоминать об этом сейчас, и все же это было хоть каким-то пропуском в мир веры.

«Разве что чудо»,— сказал доктор Мотта.

Это было опасным предприятием: ведущий советский функционер, в одночасье променяв Маркса на Деву Марию, отправляется на поклонение религиозным святыням Запада! Опасным, но не невозможным. Тиханов сможет найти способ осуществить это необычное паломничество. Он обязательно найдет его.

Господи, да о чем тут говорить! На карту поставлена его жизнь, и другого способа спасти ее не существует. Только этот. И вообще, чем он рискует? Ему нечего терять.

Когда три года назад она ехала на водном такси из аэропорта Марко Поло в отель «Даниели роял эксцельсиор» в Венеции, стояло ослепительное солнечное утро. Наталия Ринальди помнила тот день очень хорошо. Это была чудесная прогулка. Моторная лодка летела мимо полей, болот, холмистых островов, затем свернула в канал, вдоль обоих берегов которого выстроились темно-серые закопченные дома, и под конец выплыла на блестящую от солнца гладь Венецианской лагуны. Здесь же возвышалось темно-коричневое здание отеля «Даниели» с миниатюрными белыми балкончиками дом этаже.

Этим утром девушка испытывала странное ощущение, возвращаясь сюда в кромешной темноте, хотя, по словам тети Эльзы, утро было таким же солнечным, как и в день их прошлого приезда в Венецию.

Жизнь Наталии погрузилась в темноту через неделю после того, как три года назад она вернулась в квартиру своих родителей в Риме после проведенного в Венеции отпуска. В тот вечер Наталия принимала участие в репетиции в театре «Гольдони». Там ставили «Шесть персонажей в поисках автора» Луиджи Пиранделло, и она должна была играть падчерицу. В сентябре этой пьесой открывался новый театральной сезон, а для Наталии это стало первой крупной ролью и возможностью раскрыть свое актерское дарование.

Домой она вернулась, валясь с ног от усталости, но при этом испытывая чувство гордости: режиссер очень

лестно отозвался о ее работе и предрек Наталии большое будущее.

Улегшись в кровать, она задержала взгляд на бежевых обоях с незатейливым рисунком, знакомым ей с самого детства, затем глубоко вздохнула, выключила лампу на тумбочке и закрыла глаза. Когда в девять утра зазвенел будильник, она проснулась, открыла глаза, но темнота не рассеялась. Сначала девушка не могла понять, что происходит и где она находится, и только через некоторое время до ее сознания дошла ужасная правда: она утратила зрение. Каким-то образом, по какой-то непонятной причине ночью она полностью ослепла. И тогда Наталия закричала. Это был первый и последний раз в ее жизни, когда она впала в панику.

Насмерть перепуганные родители немедленно отвезли дочь в больницу, туда же пригласили и лучшего в Риме специалиста в области глазных заболеваний. Ей обследовали глазное дно, сделали офтальмоскопию. Затем потянулись недели, в течение которых врачи пытались определить причину столь внезапно поразившей ее слепоты. Они обсуждали возможность закупорки центральной артерии, снабжающей кровью сетчатку глаза, однако окончательный диагноз оказался иным: атрофия зрительного нерва, повлекшая за собой резкую потерю зрения. Необратимое, не поддающееся лечению заболевание.

Это случилось три года назад. Наталия была испугана, потрясена, но не сломлена. В двадцать один год, до того как ее внезапно обволокла темнота, она была веселой, жизнерадостной молодой женщиной и, подобно ее чрезвычайно набожным родителям, ревностной католичкой. Она безоговорочно верила в Отца, Сына и Святого Духа, а также в то, что всеведущий Господь не оставит ее в беде.

Несмотря на обрушившееся на нее несчастье, Наталия не пожелала замкнуться в себе и оплакивать свою несчастную судьбу. Наоборот, она решила быть максимально самостоятельной и оставаться такой же веселой, как прежде. Разумеется, с карьерой театральной актрисы пришлось распрощаться, но Наталия попыталась жить прежней жизнью. Она отказалась от собаки-поводыря, которую предлагали взять родители, отвергла белую тросточку незрячего и вместо этого заставила тетю Эльзу учить ее самостоятельно ориентироваться в квартире, на улице, в принадлежащем родителям антикварном магазине на виа Венето. Тетя Эльза, младшая сестра ее матери, старая дева сорока с лишним лет, стала для Наталии самым замечательным компаньоном. Наталия любила своих родителей, но одолевавшие их эмоции и необузданный темперамент заставляли ее нервничать. А вот тетя Эльза была решительной и практичной.

Наталия продолжала навещать друзей и даже ходила в кино — хотя бы для того, чтобы слушать диалоги. Она стала носить темные очки, занялась изучением азбуки Брайля и подписалась на услуги магазина по рассылке «звучащих книг» — аудиокассет с записями литературных произведений.

Что касается церкви, то теперь она посещала мессы даже чаще, чем прежде. Главным, что ей пришлось принести в жертву, стала возможность встречаться и проводить время наедине с молодыми людьми. А поклонников у красавицы Наталии всегда было хоть отбавляй. Но, превратившись в инвалида, она больше не хотела ни с кем сходиться, чтобы не чувствовать себя обузой для другого человека.