— Вы боитесь отца Рулана и церкви? Думаете: а что они на это скажут?

— Им нечего сказать. И уж точно не вернуть назад своих денег. Они заплатили за часть подлинного дневника Бернадетты и получили ее. А если Бернадетта ранее их обдурила, то это уж не моя забота.

— Так в чем же дело? Почему вы отказываетесь продать эту тетрадь?

— А я не говорю, что вообще отказываюсь ее продавать. Я отказываюсь продавать ее за деньги. Хоть я и не так богата, как судачат обо мне люди, сами деньги меня не интересуют. Что мне действительно нужно, так это обеспечить будущее моего племянника. Иными словами, мне нужны хороший университет и сумма денег, которая пошла бы Жану на учебу. Но и это не все. Жан хочет изучать биохимию в современном американском университете. Есть у него такая мечта. Наверное, он мог бы поступить туда и обычным путем. Но мне говорили, не всегда это просто. Я хочу, чтобы у него было будущее. Мне нужно наверняка знать, что он поступит в американский университет вроде вашего Чикагского. И если вы можете…

— Конечно могу,— решилась подать голос Аманда.— Если у Жана приемлемые оценки…

— Лучше не бывает,— перебила ее мадам Готье.— Учится парень блестяще. Я вам сейчас покажу.

Она выскочила из комнаты и через считаные секунды вернулась с папкой, которую открыла у Аманды на коленях.

— Вот, сами убедитесь,— произнесла мадам Готье с нескрываемой гордостью.

Аманда быстро пробежала глазами отчеты, содержащие школьные оценки Жана и восторженные отзывы его учителей по разным предметам. Было очевидно, что у молодого человека действительно светлая голова.

С улыбкой Аманда отдала папку обратно.

— Я вижу, мальчик действительно одаренный,— согласилась она.— Так что никаких проблем. У меня есть связи, необходимые для его поступления в Чикагский университет. Могу вам обещать…

— Вы должны дать гарантию,— подчеркнула мадам Готье.— За эту гарантию я вам и продам дневник.

— Гарантию чего? Того, что ему будет обеспечено поступление в Чикагский университет или другой такого же уровня? И что я оплачу его учебу? Что еще?

— Ничего сверх того. Я хочу, чтобы он там учился. Хочу, чтобы перед ним открылись настоящие возможности.

Возбуждение переполняло Аманду.

— У вашего племянника будут возможности, обещаю вам. Дайте мне дневник, и я обещаю…

Мадам Готье сунула тетрадь в сейф и заперла дверцу.

— Обещаний недостаточно. Это бизнес. Я хочу гарантий на бумаге. Мне нужен подписанный контракт между мною, продавцом, и вами, покупателем.

— Все, что угодно! — воскликнула Аманда.

— Дайте-ка я позову месье Аббади.

— Кого?

— Моего старого друга, адвоката на пенсии. Все должно быть оформлено законным образом. Он подготовит контракт.— Она направилась в другую комнату.— А вы пока обождите.

Аманда не могла усидеть на месте. Вскочив на ноги, она начала ходить по гостиной, размышляя над значением этой невероятной находки. Во-первых, это означало гигантский сдвиг в делах с Кеном. Она покажет ему дневник. Он этот дневник прочитает, сам все увидит и поймет, как глупо заблуждался, обожествляя страдающего галлюцинациями ребенка. Кен немедленно вернется вместе с нею домой, чтобы подвергнуться операции. И если есть хоть один шанс на его спасение, он будет спасен.

Пройдясь из угла в угол несколько раз, Аманда осознала, что у находки есть ценность и другого рода. Имея на руках такой компромат, можно спасти еще одного человека — ее новую подругу Лиз Финч, которая сможет написать одну из самых выдающихся статей десятилетия и сохранить за собой работу в Париже. Аманда живо представила себе аршинные заголовки, под которыми выходят газеты по всему миру. Но тут же увидела и еще кое-что, отчего остановилась на месте как вкопанная. Она увидела конец Лурда. Вместо Лурда перед ее глазами предстал город-призрак, забытое всеми местечко. Стало грустно и совестно. Ей вовсе не хотелось выступать в качестве Аттилы — разрушителя городов. Но какого черта? Она жила в реальном мире. А в нем не могло быть места идиотским ложным верованиям, которые разлагали, вводили в заблуждение и калечили человеческие души. Скорее всего, сказала себе Аманда, если бы Лурда не было, люди его выдумали бы, выдумали что-то вместо него. Но это было уже не ее ума дело. Ее единственной заботой была судьба любимого человека — Кена. Ну и заодно судьба подруги — Лиз Финч.

Она не сразу осознала, что мадам Готье вернулась в гостиную.

— Моего соседа, месье Аббади, не оказалось дома. Уехал внуков навестить. Но я все равно достала его по телефону — дозвонилась ему в По, рассказала, что к чему. Он говорит, что контракт будет простой — составить его не трудно. Обещал вернуться в Бартре рано утром. Напишет проект контракта и придет сюда, а вы за обедом его прочитаете.

— Завтра? — переспросила Аманда.

— Можете возвращаться в Лурд, а завтра утром вернетесь. Ехать-то недалеко. Или останьтесь — поужинаете со мной и Жаном, а переночуете в британском молодежном общежитии тут неподалеку. Называется «Осанна-хаус». Вообще-то там людей со стороны на ночь не пускают, но я с ними договорюсь.

— Извините, остаться не могу. Мне надо в Лурд. У меня там муж. Он…

— Молится о чуде?

Впервые за все время черты лица мадам Готье смягчились.

— Ну, поезжайте к нему, поезжайте. Завтра дневник будет у вас. Обещаю.

Ранним вечером Эдит Мур стояла у подножия статуи отца Пейрамаля, который, будучи во времена Бернадетты кюре Лурда, стал первым влиятельным священником, признавшим реальными видения девочки-крестьянки. Эдит запрокинула голову, чтобы лучше разглядеть колокольню и освещенный шпиль церкви Святейшего Сердца Иисуса. На душе стало как-то теплее при мысли о том, что этот храм в 1903 году заменил старую приходскую церковь, где проповедовал отец Пейрамаль. Его останки покоились тут же, в склепе, расположенном в церковном подвале. Сюда была перенесена и старая деревянная будка-исповедальня, где он принимал сокровенные признания прихожан.