Шрифт:
Утренний холод пробирал до костей, в сизом тумане пряталась голова запряженного в пустую телегу Ворона. Мы медленно брели по просеке, разговаривать не хотелось, да и о чем в лесу говорить? В лесу слушать надо… Юра шел впереди, зачем-то держа в руках вожжи, с просеки все равно не свернешь, а Ворон умная животина, сам остановится, коли нужда будет. Митька задумчиво шагал рядом со мной, машинально сбивая серые головки прошлогоднего тысячелистника тонким прутком. Что-то он сегодня не в духе, наверняка сон плохой видел. С утра копался в своей котомке, зачем-то захватил в дорогу свои бомбы, не взял свой дробовик, попросив вместо него укороченный автомат (мы часть оружия и патронов все же не стали прятать в схрон, донесли сразу до заимки) и набив пару рожков патронами. Хоть он и каждый патрон просматривал, все равно эта «пукалка» может в любой момент подвести. Патроны старые, еще заводского изготовления, порох может быть испорчен. Я снарядился как всегда – дюжина патронов с картечью и пять жаканов к своей «тулке». Ну и, естественно, нож из рессорной стали прихватил, как же без него. Юра не охотник – взял только короткий палаш с широким лезвием, вон меж ног у него болтается, так, для представительности…
Запах гари я учуял за пару верст до поселка и невольно ускорил шаг. Догнал Юру и, перехватив вожжи, заставил Ворона идти легкой рысью.
– Что там? Что? – окликнул Митька, и невольно все перешли на легкий бег.
Выбравшись на дорогу, все попрыгали в телегу и, дребезжа плохо подогнанным колесом, въехали в поселок…
Дома не было. На его месте лишь сиротливо торчала выглядевшая без каркаса неимоверно длинной кирпичная труба…
Несло гарью, и поднявшийся ветер гонял пепел и угли вперемежку с остатками вновь разгорающихся головешек.
– Вот тебе, бабушка, и Юрьев день, – почему-то прошептал химик…
– О чем это он? – тупо подумал я. – С чего он посчитал, что сегодня его день?
Митька резко кинулся к своему дому. Рассеянно оглядывая пепелище, я заметил движение у соседского забора.
– Степан, быстро сюда!
«А, сосед Яков Петрович, проснулись уже…» – почему-то злобно подумал я.
Фельдшер энергично махал рукой, не издавая больше ни звука, но явно призывая к тишине и осторожности. Через пару минут мы с Юрой сидели в «глухой», без окон, комнате и слушали скороговорчатую, сбивчивую трель Петровича…
– Я, как увидел, что Митька домой побежал, так свою Светку сразу же за ним послал, а то сейчас дел натворит. Ко мне ему надо задами пробираться, а уж тут решим, что делать дальше… Ждут вас у Азиза, со вчерашнего дня, трое ждут, остальные-то уехали…
– Ты погоди, давай по порядку, где дед? Что с Митькиными родичами?
– Нет больше деда, Степа, и Митькиных родителей тоже нет…
Петрович всхлипнул и тут же, вроде устыдившись, продолжил рассказывать…
В общем, как я понял, приехали вчера уже под вечер совхозные, человек тридцать, заглянули ненадолго к Азизу и сразу же к моему и Митькиному дому подались. Что происходило у Митьки – Петрович не знал, а вот дед дал им бой, не предупреждая, из сарая пулял из пулемета. Похоже, троих сразу положил, да и потом Петрович пятерых раненых видел, на телегу грузились…
А потом они прошли задами и подожгли сарай и избу, когда все занялось, дед вроде не захотел сгорать заживо, выбежал – тут они его и убили…
– Теперь четверо сидят, ждут вас. У Азиза самогона вчера нахлестались, а может, решили с утра вместе с ним пограбить ваш схрон. Вон телегу оставили, поделить товар решили. Что делать-то будем, Степ? – Петрович по-собачьи жалостливо заглядывал мне в глаза, чуть не поскуливая…
– Счас, счас, Петрович…
«Фу, блин, как мне хреново-то».
– А кто ими рулил? – спросил я.
– А… да вроде сын совхозного старосты, весь дерганый, башка перемотана, он еще над Митькиной сестрой изгалялся, с собой увез потом… А деда мы ночью в Митькин дом перенесли, все они там теперь, лежат рядком…
Тут ни с того ни с сего пришла мысль, что Митька чуял, еще утром чуял, ему сердце подсказало… А мне нет… Вот, кстати, идет и он, лицо белое, губы трясутся, из-за спины, с любопытно-сочувствующим лицом выглядывает жена Петровича – Света.
Митька говорить не мог. Нагнетая в себе вполне контролируемую ярость, я рявкнул: – Садись! – И когда Митька как подрубленный упал на табурет, я продолжал распоряжаться: – Петрович, распряги и заведи мерина в сарай, его с улицы увидеть могут. Счас бандюг кончать будем!
Сиди! – (это я химику). – Из тебя стрелок как из меня балалайка… В доме, вместе с фельдшером останешься! – Митьке: – Чем ты там, в мешке, сегодня под утро шебуршился, что там за бомбы?
Митька молча протянул котомку, на дне которой помимо еды и патронов я увидел пять бомб. Самодельные, как я и предполагал ранее, но тоже подспорье…
Пока Петрович с женой распрягали Ворона, Митька, вперившись взглядом в стенку, тупо раскачивался на табуретке, а Юра машинально вертел на столе забытую кружку. Я все обдумал, и через двадцать минут мы с Митькой уже сидели в засаде…
Наш дом крайний в поселке, с тылу к нему примыкает неширокий овраг, противоположный склон которого существенно выше. Вот там, на высоте, в кустах и засел Митька с автоматом. Я же расположился на другой стороне улицы, спрятавшись за полуразрушенным фундаментом брошенного дома, бомбы мы поделили по-братски. Митьке две – мне три. В принципе конструкция несложная, и оба наших механика-химика (Митька под моим напором отошел слегка к тому времени) объяснили мне принцип действия и предполагаемую дальность разлета осколков бомбы.