Впрочем, почти сразу появились в глазах насмешливые искорки. Очкастый глянул на меня, как биолог на редкого представителя животного мира, и возгласил:

– Отрадно видеть искомого юношу, однако следует уточнить. Для формальности. Григорий Юрьевич Климчук?

– Ну… – сказал я. – А чё такого? – У меня опять шевельнулись подозрения.

– Да "ничё такого", – широко улыбнулся бородач. – Уточнение и знакомство. Ты, выходит, Грин… А я – Боря. А это Эдик, Маргарита и Алёна… Дорожный спецпатруль, практиканты ИИССа… Алёнчик, глянь, как там у него…

Смуглая «Алёнчик» решительно шагнула ко мне, бесцеремонно оттянула ворот футболки.

– У-у… да ничего уже…

Я скосил глаза. Там, где раньше набухала «ягода-брусника», теперь оттопыривалась плоская коричневая коросточка. Сморщив нос, Алёна легко оторвала коросточку и бросила в траву. На коже осталось розовое пятнышко.

– Однако инъекция все же необходима, – сказала рослая Маргарита. – Для гарантии.

– Да, вы уж постарайтесь на все сто, девочки, – попросил «биолог» Эдик. – Чтобы никаких упущений.

Алёна ушла в большую палатку, что зеленела в десяти шагах от шалаша. Рядом с палаткой стоял в траве раскладной пластмассовый стол, а на нем большой компьютер и какие-то аппараты. Дальше среди кустов я увидел серый запыленный джип… Алёна вернулась, она была теперь в сверкающем белизной халатике. И держала иглой вверх приготовленный шприц.

– Иди сюда, голубчик…

Я пошел. Я был уверен, что в шприце тот «темпотоксин», что мне так и не ввели в Инске.

– Ну-ка, задери футболку, путешественник – велела Алёна.

– Ну, зачем… Можно же в руку. Дайте, я сам, я умею…

– Цыц! – сказала Алёна тоном тети Маруси, когда та утихомиривала Толю-Полю. – Порассуждай еще, дам по загривку…

Я торопливо вздернул подол футболки до «загривка». Ощутил под лопаткой холодное касание ватки со спиртом и стал ждать. Наконец спросил:

– Ну, скоро?

– Все уже, – хмыкнула Алёна. – Хватит обмирать…

Надо же! Ну и мастерица!.. Я торопливо одернул футболку. Бородатый Боря подошел и дружески поинтересовался:

– Лопать хочешь? У нас есть пшенная каша с тушенкой и какао.

Я почувствовал, что ужасно хочу «лопать». Но…

– Можно, я только на минутку… куда-нибудь…

– Вон туда, за сосны, – понимающе посоветовал Боря.

Я догадывался, что все они имеют отношение к Дороге, к ее тайнам и законам. И осторожно спросил:

– А ничего, что я отойду далеко… от Колеи?

– Ничего. Здесь везде Колея … – сказал Боря. – Да к тому же теперь это неважно…

Я быстро вернулся, и мне дали ложку и миску с теплым варевом. И себе взяли. Мы сели не у стола, который был заставлен приборами, а прямо в траве. Я глотал кашу, заедал куском черного хлеба, запивал горячим какао из эмалированной кружки. Могло показаться, что мы в беззаботном турпоходе. Однако во мне сидело много-много вопросов, которые сливались в один большой вопрос: "А что будет дальше?" Но я не спрашивал. События развивались, и я боялся неосторожным вопросом толкнуть их в худшую сторону.

Наконец позавтракали. Я выдохнул «спасибо». А что теперь?..

– Ручей вон там. Это к вопросу о посуде… – сообщила Алёна. Я вскочил:

– Давайте помою! – Это чтобы задобрить не столько патрульных, сколько судьбу.

Но Алёна сказала:

– Дежурный у нас нынче Эдик. А ребенку пора в путь…

"В какой путь? Опять одному?" – Я стиснул в кармане янтарный шарик: – Помоги!"

Бородатый Боря поднялся, потянулся, глянул на меня с высоты.

– Григорий Юрьевич по прозванию Грин! Надеюсь, вторжение медицинской иглы в твои спинные мышцы не помешает тебе комфортабельно устроиться на автомобильном сиденье?

– Не… не помешает… А куда ехать?

– Странный вопрос, – отозвалась Алёна. – Ребенок не знает, что ему давно пора домой?

"Домой?!" – все рванулось во мне. А Эдик вдруг настороженно спросил:

– Не рано ли? Разве он уже идет?

Маргарита подошла к столу, глянула на компьютерный экран (который мне был не виден). Негромко сказала оттуда:

– Идет… Что ему еще делать теперь…

Я не понял, кто такой он. И не стал задумываться. «Домой! Домой! Домой!» – колотилось во мне.