При мысли о том, что у другой женщины может родиться ребенок от Торманда, Морейн почувствовала в сердце такую боль, что чуть не разрыдалась. Чтобы он не заметил тени страдания в ее глазах и не стал гадать, с чем это связано, она сделала вид, что с головой погрузилась в приготовление обеда. На самом деле тушеное мясо не требовало особого умения, но она надеялась, что Торманд, как и большинство мужчин, не слишком разбирается в таких тонкостях.

Когда Морейн успокоилась и вновь начала контролировать свои чувства, она вдруг поняла, что повисшее в комнате молчание было совсем не дружелюбным. В нем чувствовалось напряжение, и это обеспокоило ее. Оглянувшись, она увидела, что Торманд сидит, угрюмо уставившись в стену. Его явно что-то беспокоило, но Морейн боялась спросить, что же именно. В голову сразу же полезли различные мысли, но ни одна из них не могла подсказать возможную причину такого странного поведения. Может быть, он размышляет о неудачах, связанных с поимкой убийц, а возможно, о том, что он заперт в доме с женщиной, которая уже наскучила ему.

Морейн очень хотелось узнать, что же сказал Саймон по поводу ее сна и вообще есть ли какие-нибудь новости об Аде и Смолле, но спросить она не решалась. Морейн решила, что лучше выждать паузу, подождать, пока у самого Торманда не появится желание разговаривать. Она сосредоточила все свое внимание и мысли на работе, которой планировала заняться. Решив внести свой вклад в приданое Норы, Морейн собиралась вышить цветы на ее постельном белье, – к счастью, она сообразила захватить с собой весь необходимый материал. Спокойное, даже монотонное рукоделие отвлечет ее, и на какое-то время она перестанет беспокоиться о причинах затянувшегося молчания Торманда.

Только некоторое время спустя, уже после того, как было отдано должное кулинарным способностям Морейн и она вернулась к своему шитью, Торманд смог наконец избавиться от своего мрачного настроения. Он явно не из тех мужчин, которые долгие часы проводят в раздумьях о смысле жизни, но, похоже, вполне способен был и на это. Только вот сейчас размышления стали больше походить на оплакивание собственной участи.

Он посмотрел на Морейн, которая, казалось, была полностью поглощена вышиванием цветочков; ощущая его плохое настроение, она долго не поднимала глаз от шитья. Наконец раздражение окончательно отпустило Торманда, он даже почувствовал себя странно тронутым тем, что эта девушка, помимо своей воли втянутая в его неприятности, пытается защитить его, распознать его врагов.

Что ж, он позволит ей сохранить свой секрет. Он не станет рассказывать ей, что ее видения обретают материальную силу – по указанию шерифа Саймона многие люди вовлечены в поиск хижины, которую она описала. Печально, конечно, что вынужденное заточение и невозможность участвовать в поисках никак не улучшают его настроения. Морейн теперь – его женщина, и он должен быть среди тех, кто выслеживает негодяев, вознамерившихся причинить ей зло.

Его женщина. Торманд подумал, что, пожалуй, звучит это неплохо. Раньше он не замечал за собой подобного эгоистического инстинкта, но с Морейн вознамерился почувствовать себя собственником.

– Похоже, твоя подруга решила принести в приданое огромный сундук постельного белья? – спросил он с улыбкой.

Посмотрев на Торманда, Морейн с удивлением обнаружила, что от того дурного настроения, с каким он вернулся от Саймона, не осталось и следа. С облегчением вздохнув, она улыбнулась в ответ.

– У нее нет ни земель, ни состояния, но она хочет, чтобы у нее тоже было что показать, – ответила Морейн. – Поэтому все женщины ее семейства целые дни проводят за рукоделием. Я ей помогаю, так что хорошо, что твой брат привез необходимую материю.

– Если вся работа окажется такой же великолепной, родственники Джеймса будут в восторге. – Он вздохнул. – Извини, что последние несколько часов я был немного не в настроении. Можешь смеяться, но я вдруг пожалел самого себя.

– Пожалел? Из-за чего?

– Мне стало чертовски жаль, что, впутываясь в эти неприятности, более того, вовлекая в них своих братьев, Саймона и тебя, сам я вынужден скрываться, вместо того чтобы разыскивать своих врагов, которые с завидным упорством пытаются затащить меня на эшафот.

– Да, наверное, все это очень больно бьет по самолюбию знатного рыцаря.

Он мягко засмеялся:

– Похоже, ты не слишком сочувствуешь моим горестям.

– Я сочувствую, но…

– Ах это пресловутое «но»!

Она оставила без внимания его поддразнивание.

– Торманд, пойми, здесь тебя не достанут ни горожане, ни убийцы, здесь ты можешь переждать самое опасное время, а присоединившись к Саймону, подвергнешь себя огромному риску. Неразумно гоняться за сумасшедшей парочкой и рисковать попасть под камни разбушевавшейся толпы лишь для того, чтобы успокоить свою уязвленную гордость. Не забывай, что разъяренные горожане представляют опасность и для твоих друзей, которые обязательно бросятся защищать тебя в случае чего. И тогда охваченные страхом, озлобленные люди будут сражаться с теми, кто будет пытаться спасти твою жизнь. Твоих защитников толпа будет считать своими врагами.

Выговорившись, она даже слегка испугалась, что позволила себе зайти слишком далеко, но Торманд, по-видимому, не рассердился.

– Я все понимаю, – тихо ответил он. – Именно поэтому не стал противиться и согласился на затворничество. Я доверяю Саймону, этот человек знает, что делает. Но все же мне трудно сидеть здесь, ничего не предпринимая.

Морейн кивнула и, чуть помедлив, спросила:

– Они вышли на след этих мерзавцев?

– Круг понемногу сужается.

– Хорошо, значит, мы на верном пути. – Она покачала головой. – Как жаль, что тех, кто швырял камни в ваш дом, нельзя никак вразумить. Тогда они стали бы вашими помощниками в поисках, а тебе не пришлось бы больше оставаться пленником в этой темнице.