– Наёмники? – тихо, осторожно сказал Реннард. – Алан, вы хотите сказать, что миротворцы Союза недостаточно грозная сила?

– Они наёмники! – резко ответил Йеллен. – Они-то как раз наёмники все до единого, солдаты, офицеры, генералы! Понимаю, с вашей точки зрения они страшны. Точка зрения Манты отличается от вашей. А у меня тоже есть точка зрения, я менеджер. Существует парадокс зарплаты. Если гонорары солдата поднимаются выше определённого порогового значения, солдат начинает воевать хуже, потому что слишком богат. Мы выплачиваем миротворцам астрономические суммы, а где эффект? Нет эффекта.

– И вы решили… – неверяще начал Николас, приподняв бровь.

– Лучше мы заплатим эти деньги тем, кто их достоин.

Николас тихо засмеялся:

– Алан…

– Вы мне не верите, – печально констатировал Йеллен. Он нахмурился и смотрел мрачно и озабоченно, выглядя при этом абсолютно искренним.

– Простите, – мягко сказал Николас. – Но с чего вы взяли, что наёмники из семнадцатой сферы будут воевать лучше, чем наёмники из первой?

Директор покачал головой, усмехнувшись.

– Вы меня не поняли, – сказал он. – Поэтому и не верите. Что же, это несколько ободряет. Нет, мы не собираемся обновлять состав миротворческих корпусов.

– Тогда чего вы хотите?

Йеллен закрыл глаза, потом открыл. Теперь он смотрел на Николаса прямо, без улыбки, жёстким взглядом военачальника. Николас рефлекторно выпрямился и поднял подбородок.

– Легион, – сказал Йеллен. – Я хочу Звёздный легион.

Услышав это, я ощутил в себе бездны терпения. Господину Йеллену наскучило играть в обыкновенных солдатиков, теперь он хотел Звёздный легион, легендарных бойцов Роэна Тикуана. Вполне понятное желание. Вот только каков полководец, таковы и полки; боюсь, у господина Йеллена ничего не получится.

– Вы шутите, – сказал я и услышал, конечно:

– Отнюдь.

Потом Йеллен замолчал, на скулах его заиграли желваки и он с видимым усилием признался:

– Я говорю от имени принцессы Акены.

В это я не поверил так же, как во всё предыдущее. Прямо назвать гендиректора принцессой в современном Сверхскоплении – это, конечно, очень решительный шаг, но ведь здесь нас мог подслушать только ти-интерфейс. Её можно было титуловать хоть императрицей.

Единственное, что я понимал со всей определённостью: Йеллен выворачивал ситуацию наизнанку. Он довёл меня до предела, а теперь пытался поменяться со мной ролями. Я внезапно оказывался хозяином положения. Возможно, директор рассчитывал, что я попытаюсь взять моральный реванш. Провоцировал меня. Но чего он хотел таким образом добиться? Я склонялся к мысли, что это просто очередная игра, новое развлечение…

Пожалуй, для меня это было уже слишком.

Я ничего не чувствовал. Йеллен выжал меня досуха. И сейчас его потуги оставались бесплодными.

– Хорошо, – сказал я. – Предположим, вы серьёзны. Но как вы собираетесь реализовать свой замысел? На Циалеше не так давно отгремела Гражданская, с тех пор мы находились в изоляции. Официальный Союз считает, что у нас диктатура, военная хунта, но…

– …ваша форма правления так же уникальна, как ваш менталитет, – подхватил Йеллен. Говорил он чуть ли не проникновенно.

– Не думаю.

– Прецедентов нет ни в истории, ни в современности, – директор улыбнулся, разводя руками.

Я помолчал.

– Народное правительство, – сказал я, – ничего не может сделать с народом Циалеша против его воли. Не потому, что не хочет, мы не святые. Но это попросту невозможно. Мы, в каком-то смысле воплощение этой невозможности.

– Я знаю! – воскликнул Йеллен. – Я даже говорил вам об этом прежде, вы, должно быть, не приняли всерьёз… Я готов повторить. У вас не работает традиционная пропаганда. И даже мантийская пропаганда работает, скажем прямо, в обратную сторону. Николас, к чему лукавить, вы видели мою беседу с Эртом Антером, а я знаю, что вы её видели.

Я отвёл взгляд.

Директор наконец-то заговорил всерьёз, но подошёл к теме настолько извилистой, зыбкой и топкой тропкой… Интересно, деловые совещания он тоже так проводит? Подчинённые должны его ненавидеть. Или там-то он как раз сдерживается, а с собеседниками вроде меня может расслабиться и поболтать? Какой неприятный, утомительный человек… В начале нашего знакомства я испытывал к Алану жгучую ненависть и какое-то мистическое омерзение, точно к злому духу. Я боялся его. Теперь из всех чувств осталась одна усталая брезгливость. Впрочем, так было намного удобней.

– Видел, – признал я. – Алан, неужели вы хотите войны с Мантой?

Йеллен покривился, верхняя губа его дрогнула.

– Тот, кто не хочет войны с Мантой, будет поглощён Мантой в кратчайшие сроки, – сказал он. И в голосе, и на лице его выразилась тоска. – Это вынужденное желание. Ну право же, Николас, какое наказание предусмотрено на Циалеше за промантийскую агитацию?

Тут мне действительно было нечем крыть.

– Расстрел.

Йеллен кивнул.

– По некоторым причинам у нас бессмысленно ужесточать наказания.