– Даже на «Поцелуе», – сказал этот Йеллен, третий по счёту, – стоят пушки.

Николас почувствовал озноб. Над горами облака темнели, обращаясь в тучи.

– На яхте? – заметил он, с усилием сохраняя внешнее спокойствие. – Ведь вы не планируете покидать систему Сердца в ближайшее время?

– Кто знает, – медленно сказал директор, – что случится в ближайшее время.

«Сейчас, – подумал Реннард, – сейчас нужно задать вопрос. Давно пора сменить тему. Чего я жду? Я летел сюда из семнадцатой сферы. Я столько нервов успел сжечь. У меня есть дело, есть задача, которую надо решить. Я уже всё рассчитал, почему я молчу? Чёрт меня подери, Йеллен играет со мной как кошка с мышью, но я как будто уже сдался. Он слишком… слишком…»

Николас сам себе толком не мог объяснить, что происходит. Казалось, Йеллен физически держит беседу в руках, как силовой канал удерживает русло реки, как дирижёр – голоса оркестра. Можно было только подпевать ему, но не вести свою партию. Реннард подумал, что этот человек-оборотень, с одинаковой лёгкостью превращающийся то в лиса, то в волка, намного умней и страшней, чем кажется. Алан Йеллен, владыка мира, второй человек в Сверхскоплении…

И директор снова переменился, как погода в апреле.

– Впрочем, огневой мощи моего «Поцелуя»… – он выдержал паузу, достаточную для того, чтобы сказанное превратилось в двусмысленность, – достаточно, чтобы никого не опасаться. Мы, конечно, не «Трансгалактика», но ответить на вызов можем.

Николас незаметно перевёл дыхание. «Я не могу управлять разговором, – подумал он, – мне не хватает навыков и стойкости. Значит, не нужно и пытаться».

Йеллен покосился на него с любопытством. Николасу пришло в голову, что его мысли читаются по глазам, но сейчас это было даже к месту.

Он выдержал паузу. Йеллен ободряюще кивнул веками.

– Господин Йеллен, – негромко спросил Николас, – чего вы от меня ждёте?

Йеллен лучезарно улыбнулся.

– Вы интересный человек, – сказал он с преувеличенным выражением искренности, – новый человек.

– На Сердце Тысяч хватает интересных людей.

– Но мне не интересны люди с Сердца Тысяч, – директор обезоруживающе развёл руками. – Ваши мнения, ваш взгляд – он свеж.

«Опять, – подумал Николас с досадой, – он опять играет. Нет, я начал свою линию, и я постараюсь её не потерять».

– Я помню, – сказал он, – у вас свои интересы, господин Йеллен. Мне лестно ваше внимание. Но всё же, давайте перейдём к делу.

Йеллен покачал головой и с некоторой обидой спросил:

– А разве мы ещё не перешли?

Николас подавил вздох.

– Я официальное лицо, – сказал он. – Я посланник моего народа.

– Я помню, – директор кивнул, улыбаясь. – Семнадцатая сфера, Циалеш. Сто миллионов человек.

– Триста.

– Что?

– Триста миллионов. Дипломатическая изоляция и эмбарго. Мы хотим возобновить контакты с Союзом, мы готовы делать шаги навстречу. Господин Йеллен, я летел сюда в надежде решить эти вопросы.

На лице директора выразилось утомление. Некоторое время он смотрел на Николаса с укором. Николас не отводил глаз, Йеллен сделал это первым.

– Мне больше нравилось, когда вы говорили о приятных вещах, – печально сказал он, разглядывая цветущие аллеи сада. – С вами было приятно общаться.

Николас почувствовал раздражение, близкое к ярости. Подавить его стоило ему большого труда. Кем бы ни был господин Йеллен, он позволял себе слишком много.

– Я сожалею.

– А я, – обиженно заметил директор, – посвятил вам целый день, заметьте. Даже несколько дней.

Николас помолчал.

– Если я правильно помню, – сказал он, – таких, как мы, у вас две тысячи только в составе Союза… Две тысячи полномочных послов. И вы каждого удостаиваете личной аудиенции такой продолжительности?

– Нет, – Йеллен расцвёл. – Разумеется, нет. Считайте, что вам повезло.

– Я очень ценю ваше внимание, – терпеливо ответил Реннард. – Давайте решим деловые вопросы, господин Йеллен. Потом я буду всецело в вашем распоряжении. Думаю, ничем не омрачённая беседа покажется приятней нам обоим.

Йеллен посмотрел на него из-под ресниц и медленно, медленно, очень странно и очень ласково улыбнулся. У Николаса мурашки по спине побежали от этой улыбки.

– Что же, – сказал директор, – если вы настаиваете… Возможно, вы правы. Я слушаю.

Николас помедлил, покусывая губу.

– Мы получили два письма от Неккена, – сказал он, – некоторым образом противоречащих друг другу. В первом госпожа Тикуан заявляла, что не признаёт итогов революции и требует возврата кредитов. За этим посланием последовала изоляция планеты и эмбарго, его трудно было не принять всерьёз. Вы же говорите совершенно иное. Вы сообщили, что хотите восстановить контакты и возобновить торговлю. У нас возникло много вопросов. Безусловно, мы готовы идти вам навстречу. Мы хотим того же, что и вы. Но решение об изоляции принял Совет Двенадцати Тысяч, а не правление Неккена.