Шрифт:
Залетела бабочка и села мне на щеку, а я не мог даже согнать ее. Тогда я сильно тряхнул головой и бабочка переползла со щеки на лоб.
Я чувствовал, как ее колючие лапки перебирают по моей горячей коже. У меня напряглось и зачесалось все тело. Капли пота катились мне в глаза.
Я снова тряхнул головой и, наконец, стряхнул бабочку.
Через несколько минут послышались шаги. И голоса. Я ожидал увидеть докторов, но вместо этого надо мной склонились два солдата.
— Процедура закончена, — сказал один из них и начал развязывать ремни на моих руках и ногах.
— Генерал хочет видеть вас, — добавил второй.
Потирая затекшие запястья, я шел за ними под палящим солнцем. У меня заурчало в животе: я вспомнил, что целый день ничего не ел.
Когда мы шли вдоль палаток, я искал глазами Меган, но ее нигде не было видно.
Солдаты привели меня к генералу Мохамму. Он стоял перед своей палаткой и разговаривал с небольшой группой людей. А когда увидел меня, то отвернулся от них, подошел и пристально посмотрел на меня своими черными глазами.
— Майкл, — сказал он, — рентгеновские снимки очень интересны.
— Интересны? — вырвалось у меня. Он кивнул.
— В твоем мозгу нет никакого чипа памяти, — сказал он, хмурясь. — Ты совсем не тот мальчик.
— Я знал это! Я знал! — закричал я.
— Ты не принц, — усмехнулся генерал Мохамм. — Ты самозванец, и нам не нужен.
— Да? — радостно воскликнул я. — Да? И что это значит? Могу я теперь же отправиться домой?
Он не обратил внимания на мои слова и нахмурился еще больше. Потом он повернулся к двум солдатам, которые все еще стояли у меня по бокам. И тут мне показалось, что свет померк перед моими глазами.
Генерал Мохамм сказал:
— Вы двое, отведите Майкла в пустыню и убейте его!
Глава 24
— Не надо! — взмолился я.
Один раз я уже пробовал убежать, но был легко пойман солдатами в черной форме.
— Берите его, — повторил генерал Мохамм. И движением головы указал на пустыню. — Он отнимает у нас время.
Солдаты потянули меня прочь.
Но тут еще один солдат — громадный мужчина — быстро подошел к генералу. Большой и широкий, словно бык, с длинными черными волосами и черной повязкой на одном глазу.
— Подождите! — запыхавшись, закричал он, поднимая обе огромные руки.
— Что за проблема, Раул? — недовольно спросил генерал.
Двое солдат продолжали крепко держать меня за руки, но остановились, чтобы послушать, что собирается сказать Раул.
— Этот мальчик — американский гражданин? — спросил он генерала Мохамма.
Генерал потер заросший подбородок.
— Не знаю. А в чем дело?
— Нам не нужны неприятности с Америкой, — сказал этот человек, все еще тяжело дыша после бега.
Генерал задумчиво прищурил глаза, а тот, с повязкой на глазу, продолжал:
— Когда мы победим Рамира и захватим королевство, нужно, чтобы США был и нашим другом, — сказал Раул. — Поэтому отпусти мальчика. Не убивай его.
Да! Слушай его, генерал! Слушай его! — подумал я.
— Нет, — сказал генерал, покачав головой. — Я не могу отпустить его. Он видел наш лагерь. И расскажет Рамиру, где мы скрываемся.
— Но правительство США… — начал было Раул.
— Оно ничего не узнает, — оборвал его генерал. — А если и узнает, что он умер, то мы скажем, что это дело рук генерала Рамира.
Раул, все еще тяжело дыша, посмотрел на генерала долгим взглядом. Потом пожал своими огромными плечами и махнул рукой.
— Ладно, генерал. Делайте, как хотите. Пусть мальчик умрет.
— Нет, подождите! — закричал я. — Зачем вам убивать меня! Я… я не скажу, где вы прячетесь. Я вообще не знаю, где вы находитесь!
Солдаты молча потащили меня прочь.
— А как вы собираетесь убить его? — услышал я голос Раула. — Вы не можете застрелить его, генерал. По нашим пулям можно выследить нас. А мы не хотим, чтобы кто-то…
— Бросьте его в яму с питонами, — приказал генерал. — Мы их сегодня еще не кормили. Мальчик для них будет хорошей пищей.
Глава 25
Я уперся пятками в песок. Замахал руками, стараясь освободиться.
Но солдаты оказались слишком сильными. Они без особого труда тащили меня вдоль брезентовых палаток на песчаную равнину.
Яма с питонами? Яма с питонами?
Я повторял про себя эти слова, и с каждым разом в моем горле становилось все суше и суше, ноги тяжелели, а сердце стучало все сильнее.