Вместо головы — большая гниющая тыква. Из вырезанных глазниц лился зеленый свет, глаза двигались, вращались, и в конце концов уставились на Баффи. Тыквенный фонарь из кошмарного сна! И эта тыква усмехалась! Рот с чудовищными клыками расплылся в широкой улыбке, растянувшей изъязвленные губы.

Изо рта и из ноздрей вырывалось зеленое пламя, освещавшее изнутри оранжевую неровную кожу. Тыквенная голова внимательно рассматривала Баффи. Удовлетворив свое любопытство, голова зарычала, обнажив ряды клыков, сверкавших, как у безмозглого зомби.

Но пугало явно не было безмозглым. Хитрость и ненависть четко отпечатались на его лице, словно кто-то выгравировал их там.

Оно подняло руки, словно изображая, что его повесили над полем. С заостренных концов рук капала кровь.

Кровь, черная в свете зеленого огня, струилась и изо рта.

Откинув голову назад, пугало прошептало:

— Счастливого Хеллоуина!

И этот шепот эхом разнесся по всему полю.

— Пора бы повидать Волшебника, — пробормотала Баффи и попятилась.

Баффи отступала от кошмарного тыквоголового пугала. Неужели все так нелепо и глупо закончится? Так просто? Куда девалось хваленое мужество Истребительницы?

Откуда этот леденящий ужас, объявший ее и душащий подобно окровавленной руке пугала? Она не могла отвести от него взгляд, не могла повернуться к нему спиной и бежать, хотя вся ее истребительская выучка советовала сделать именно это. Но какой-то инстинкт самосохранения, однако, настаивал на том, что она ни в коем случае не должна отводить от него взгляда. Отвести взгляд — значит умереть.

Но если она будет стоять на месте, она тоже умрет.

«Тыквы позади Баффи разразились смехом. Что-то уткнулось в ее ботинок. Даже не взглянув, она отпихнула это — оно укусило ее, поранив кожу.

— Ой! — непроизвольно вскрикнула она. Пугало с тыквенной головой посмотрело на нее

сверху вниз:

— Ты думаешь, тебе было больно? Это ничто по сравнению с болью, которую ты почувствуешь, когда я вырву из груди твое трепещущее сердце.

Баффи сглотнула. Она хотела сказать: «Самхейн, полагаю», сказать уверенно, спокойно, но ей удалось только выговорить его имя.

— Самхейн.

— Истребительница.

Самхейн протянул к ней руку и поманил к себе. Остаться там, где она стояла, было нетрудно — ее будто парализовало.

Что-то опять укусило Баффи, на этот раз гораздо сильнее. Непроизвольно она отбросила это ногой, но отвести взгляд от Самхейна не осмелилась.

— Приди ко мне, — сказал Самхейн. — Обрети покой от всех страхов, которые обуревают тебя. От ведьм, призраков и демонов, от смерти, боли и боязни умереть, от вечной тьмы, которую вы называете Темным местом. Сложи свою жизнь к моим ногам, и я дам тебе избавление от всех разрушающих душу страхов.

— Я ничего не чувствую, — слабо запротестовала она.

Самхейн улыбнулся, и ряды клыков словно разделили его голову пополам. Изо рта струилась кровь, обагряя землю.

— Все ты чувствуешь, — сказал он. — Все страхи, которые когда-либо мучили тебя. Помнишь, когда ты была маленькая, груда одежды в углу казалась Тебе привидением? Помнишь, ты была уверена, что твои куклы за тобой следят? Что они двигаются, когда ты отворачиваешься? Помнишь, как пугала тебя открьь вающаяся ночью дверца шкафа? — Самхейн улыбнулся. — Помнишь ужасающую беспомощность, которую ты тогда чувствовала?

Холодный ужас обуял ее. Она помнила.

— Это моих рук дело, — гордо заявил он. — Чудовище под твоей кроватью. Кто-то, идущий за тобой следом. Кто-то, поджидающий тебя с ножом. Мне повинуются все твои страхи. Я их выбираю, я душу тебя ими, словно подушкой. Я останавливаю сердца. Я убиваю Истребительниц.

Баффи била сильная дрожь. Ей было страшно: страшно двинуться, страшно вздохнуть.

Страшно умирать.

— Ты не остановишь меня, девчонка, — проревел Самхейн.

Баффи вздернула подбородок. Эти страхи не были больше детскими фантазиями. Они стали частью ее жизни. Ее действительно подстерегали чудовища: злые твари вселялись в куклы, заползали под кровать и восставали из мертвых, чтобы нанести ей увечья и убить ее. Она боялась их раныпег боится теперь. Но как бы то ни было, она всегда боролась с ними.

И побеждала. Она Истребительница.

Баффи поглядела на Самхейна, прищурив глаза, и сказала:

— Позволь мне остановить тебя, мистер Тыква-Пожиратель. Ты повелитель не всех страхов, а только, этой единственной ночи. И честно говоря, ты на короля вообще не тянешь. Я за тебя не голосовала.

Самхейн задохнулся от ярости. Из глазниц и пасли вырвались языки пламени, из груди донесся жуткий рев, от которого содрогнулась земля. — Довольно! — вскричал он.

Самхейн развел руки. Небеса разверзлись, и хлынул дождь. Баффи почувствовала тянущую, нестерпимую боль в лодыжках.