Дочь вскакивает, потом резко поворачивается и быстро выходит из комнаты, хлопнув дверью.

Врач (внимательно следит за Дочерью, потом отвечает). Я перестал делать внутривенное вливание. Мы не… подкармливаем его, если угодно. Сейчас он дышит очень медленно… словно во сне. Сердце у него… (пожимает плечами)… очень ослабло… вернее — устало. У него продолжается внутреннее кровотечение. Дальше рас сказывать?

Жена (без выражения). Пожалуйста.

Врач. Если подойти и взглянуть… впечатление такое, будто всякий раз, как я на минуту отвернусь, он за это время уменьшается… Червям достанется немного.

Любовница. Огню.

Жена (настороженно.) Вот как?

Любовница. Он будет кремирован. «И не выхватывай моего сердца из пламени, — сказал он мне, — это не очень-то привлекательный орган».

Жена (уходит от прямого ответа). Возможно. Возможно, он и будет кремирован.

Друг (серьезно, взволнованно). Надеюсь, он не имел в виду сожжения под открытым небом… погребального костра?

Его прерывает согласный дуэт Жены и Любовницы, которые не могут сдержать холодный горький смех.

Сын (выждав, пока они немного утихнут). А у вас ничего… нет? Никаких бумаг?

Жена (обессилев от тихого, жуткого смеха). Должны быть!

Сын (страстно, как еще никогда в жизни). ДОЛЖНЫ БЫТЬ!

Любовница. Да!

Друг (растерянно, после паузы). У меня есть… бумаги… в запечатанных конвертах, которые я пока не вскрывал в соответствии с распоряжениями. Возможно, в них…

Любовница (сдержанно, но непримиримо). Это был устный… конверт.

Друг. Я буду руководствоваться тем, что написано.

Жена (полунасмешливо, полусочувственно). Еще бы!

Любовница (холодно, твердо как алмаз, в то же время женственно). О господи, что вы за люди! Вы будете руководствоваться тем, что я вам скажу. И как я скажу, так в конце концов и будет. Я же объясняла.

Жена (бодро, словно ее вдруг осенило). Нет. Мы будем руководствоваться тем, что есть. Тем, что реально существует. Господи, если человек хочет, чтобы его сожгли, пусть так и напишет — черным по белому. А может, подойдем к нему, потрясем за плечо… пусть пробудится перед лицом вечности, пока она еще не наступила. Пусть увидит над собой двух женщин, а за ними своего лучшего друга и пусть наконец примет решение. «Дорогой, мы просто хотим знать! Пламя или черви? Твоя любовница говорит, что ты предпочитаешь пламя, ну а я, — о, всего лишь твоя жена вот уже пятьдесят лет, мать твоих детей — сомнительных детей, правда, твоя правда, дорогой, — хочу отдать тебя червям. Скажи же нам сам, хорошо? Разомкни на миг свои бескровные губы или глаза, открой и закрой их, включи и выключи, дай же нам… окончательно… тебя не попять».

Любовница улыбается, медленно аплодирует, пять хлопков, семь, во всяком случае нечетное число. Короткая пауза. Жена в ответ на аплодисменты наклоняет голову.

Врач (про себя, но не понижая голоса). Смерть — это такая старая болезнь. (Замечает, что его слушают; обращается к Женей Любовнице с коротким смешком.) А раз это так, значит, приятно видеть у своей постели такого старика, как я; знакомого с ней так близко и так давно.

Любовница. Должна вас разочаровать. Я была недовольна, что вызвали вас. Тебе нужен врач помоложе, сказала я ему…

Жена. Не будьте жестокой.

Друг. Существуют обычаи…

Врач (не обижен, не сердится, пожимает плечами). Да ведь вы их приглашали… хирургов, консультантов, гораздо моложе меня — не то чтобы нахальных, но вряд ли тут нужны такие…

Жена. …Какой-нибудь хвастливый юнец со скальпелем в руке и ракеткой под мышкой.

Любовница (немного раздраженно). Не говорите глупостей.

Врач (усмехается). Я вроде священника: меня зовут на крайние случаи, к началу и к концу, к рождению и к смерти. Ну и в промежутке, конечно, если кто-нибудь ушибся, порезался. Но если привязался кашель, вскрывать вам гортань или грудную клетку буду не я; нет, нет, не я. Я посылаю к другим… да поживее. Я самый… общий специалист.

Любовница. Простите.