Дядя Коля, которому до пенсии оставалось доработать полгода, покачал головой и сказал, что лучше бы Зимину не нарываться — он сам слышал, что из шести конструкторов оставят только троих, остальных сократят.

— И мы с тобой в списке первые. Я самый старый, ты самый молодой.

— Да плевать я хотел на их списки, — ответил Зимин.

— Дурак ты, Сашка. Где ты сейчас работу найдешь?

Через неделю для ИТР ввели хронометраж рабочего времени — каждый день требовалось написать, что было сделано и сколько часов на это потрачено. Зимин принес из дома хронометр и аккуратно записывал (не в часах, а в секундах), сколько времени он курил, сколько обедал, сколько раз бегал по нужде — список состоял примерно из двадцати пунктов, в которых лишь одна строчка посвящалась работе (двадцать восемь тысяч восемьсот секунд за вычетом всего остального). Видимо, руки у директора дошли до анализа этих бумажек только через неделю; он не стал звонить — вызвал Зимина через секретаршу. На этот раз он не орал, а велел сесть и перевести секунды в часы. Не на того напал: Зимин отлично считал в уме.

— Я не люблю шутников, Зимин, — сказал директор, через минуту-другую забирая исправленные отчеты. Наверное, это было угрозой.

— А я не шутил. Я выразил свое отношение к введению хронометража.

— Я учту ваше мнение, — директор пристально посмотрел Зимину в глаза — видимо, тоже угрожающе.

С этого дня началось: что бы ни делалось в отделе, во всем оказывался виноватым Зимин: он писал объяснительные, из-за пустяковых ошибок выслушивал длиннющие нотации, обедал в самое неудобное время, выходил на работу в выходные, А когда потребовал заплатить сверхурочные, директор исхитрился и за опоздания снизил ему премию ровно на размер сверхурочных — Зимин нашел это остроумным.

Последней каплей стало письмо субподрядчикам. Зимин принес документы на подпись, директор долго их разглядывал (как будто понимал в них хоть слово), а потом велел приложить к ним письмо с извинениями за задержку документации на два дня, за его подписью. Никому эти извинения были не нужны, по телефону давно обо все договорились, о чем Зимин и не преминул сообщить, а также напомнил, что секретарь директора сидит в приемной, а у конструкторов секретарей нет.

— Знаете, Зимин, это вы не успели подготовить документы к сроку, так что не надо так морщиться: пойдите и напишите. И не забудьте взять бланк у секретаря.

Зимин, ругаясь, пнул стул в приемной.

— Да ладно тебе, Саш… — пожалела его секретарша. — Наплюй на него. Хочешь, я тебе письмо напечатаю? Ты только продиктуй, что написать.

— Не надо. Долго мне, что ли? Просто он меня достал.

— Он всех достал.

Минут через десять Зимин принес требуемое письмо, директор пробежал по нему взглядом, кивнул удовлетворенно и сказал:

— В кои веки вы хоть что-то сделали правильно, Зимин. Только вот тут «с уважением» надо напечатать большими буквами и оставить пропуск между ними и подписью.

Он протянул листок обратно Зимину. Зимин ничего не сказал — просто онемел от негодования, — забрал письмо и вышел вон, нарочно аккуратно прикрыв за собой дверь. И через пять минут вместо письма принес директору на подпись заявление об уходе. До Нового года оставалось десять дней, и он не сомневался, что положенные две недели его заставят отработать. Но директор словно давно ждал этого момента, подписал заявление сразу и поставил резолюцию: «уволить по собственному желанию с 22 декабря сего года». Признаться, Зимин только обрадовался, что в понедельник ему не надо будет снова тащиться на работу.

Метель мела все сильней. В темноте он не заметил дыры в асфальте, «девятку» тряхнуло, и перестал играть диск, сколько Зимин ни стучал по магнитоле кулаком, — пришлось включить приемник.

— …самая длинная ночь в году! — вместо музыки звонко и оптимистично вещала ведущая какой-то программы.

— Когда силы зла властвуют безраздельно, — добавил ее напарник.

— Толик, а ты веришь в силы зла?

— Наши предки называли эту ночь «Карачун», Маша. Карачун — таинственная сила, укорачивающая день.

«И называется эта таинственная сила гравитацией», — подумал Зимин.

Ведущий понизил голос, завывая в микрофон:

— А еще это слово означает погибель, безвременную смерть. Силы зла стремятся уничтожить добро и свет.

— Давай послушаем песню о борьбе добра со злом! — предложила ведущая — снова звонко и оптимистично.

Зимин повертел ручку приемника, остановился на приятной джазовой композиции и закурил, чуть опустив стекло, — в лицо тут же понеслись колючие снежинки, словно давно ждали, когда окно откроется и можно будет влететь в тепло.

Там, где вдоль трассы стояли деревья, ветер не сдувал снег с асфальта и приходилось сбрасывать скорость: машину «вело». Истерично сигналя, Зимина обогнала фура, подняв за собой тучу снега, полную пара и выхлопных газов, — «девятку» качнуло потоком воздуха, в лицо плюнуло снегом, и на несколько секунд видимость исчезла полностью. Зимин выбросил в окно сигарету, не докурив ее и до половины, и поднял стекло.

Жена, рыдая, крутила пальцем у виска:

— Ты вообще не соображаешь, да? Если бы тебя уволили по сокращению, то должны были за пять месяцев зарплату заплатить! А по собственному желанию ты ни копейки не получишь! И без премии к Новому году остался, а она у меня была на коляску отложена!