– Он серьезно ранен! – воскликнула Аня, обращаясь к мистеру Грину.

– Негодяй, он угробил мою аппаратуру! – сердито сказал тот, и Аня вдруг заметила, что его лицо перекошено от едва сдерживаемой ярости. Это удивило ее. Она не понимала, как можно сокрушаться об аппаратуре, если пострадал живой человек.

Опустившись на колени, она принялась осматривать рваную рану. Она совершенно не разбиралась в медицине, но даже ей было понятно, что в таком состоянии индеец не сможет идти дальше. Она сказала об этом Грину, и его ответ поразил ее:

– Пусть возвращается назад, – отрезал американец.

– Но это невозможно! – осмелилась возразить Аня. – Он же погибнет!

– Нужно было быть осмотрительнее, – пожал плечами Грин и отвернулся, давая понять, что менять свое решение не собирается.

Анна растерянно огляделась, пытаясь найти поддержку у остальных, но они не желали связываться с Джошем и просто отводили глаза.

Вскочив на ноги, Аня бросилась следом за Грином. Догнав его, она, запыхавшись, ухватила его за рукав и заявила:

– То, что вы делаете, – бесчеловечно. Нельзя перешагивать через живых людей!

Минни, стоявшая рядом, возмущенно вскинула брови, рассерженная подобной бесцеремонностью, остальные застыли, ожидая, что на ее голову обрушится гневная отповедь, а то и еще что-нибудь похуже, но Грин ответил неожиданно мягко:

– Деточка, я понимаю ваше огорчение, но и вы должны понять меня. Наши жизни сейчас – всех без исключения – всего лишь ставка в опасной игре. И, может быть, завтра вам придется перешагнуть через меня, чтобы идти дальше. Вы понимаете?

Анна кивнула.

– Дайте мне полчаса времени.

– Для чего? – спросил Грин, которого удивила ее просьба.

– Я остановлю кровь и немного подлечу рану этого несчастного.

– Он будет здоров?

– Не совсем, поклажу нести он не сможет, но будет в состоянии двигаться вместе с нами, не задерживая движения.

Несколько секунд, показавшихся Ане длинными, как вечность, Грин смотрел на нее так, словно видел впервые, затем кивнул:

– Что ж, – сказал он спокойно, – полчаса у нас есть.

– Спасибо!

– Но ни минутой больше.

Анна управилась за двадцать минут. Правда, после титанических усилий, которые ей пришлось приложить, ей самой требовалась помощь, но она, упорно сжав губы, двигалась следом за остальными, стараясь не отставать.

Индеец, которого она поставила на ноги за столь короткое время, долго благодарил, глядя на девушку со священным ужасом, а потом снял с шеи амулет в виде небольшого прозрачного камушка, окруженного разноцветными перьями, висящими на кожаном шнурке, и протянул его Анне.

– Возьми, – сказал он, с трудом подбирая английские слова.

– Что это? – спросила она, держа вещицу на раскрытой ладони.

– «Глаза малютки».

– Какого малютки? – Анна подумала, что неправильно поняла его.

– Бога. Надень это и не снимай. Амулет защитит тебя в нужную минуту. – Большой ладонью, покрытой грубыми мозолями, индеец накрыл ее руку, показавшуюся самой Анне в этот момент маленькой, почти детской. Потом индеец несколько раз кивнул и отошел к своим сородичам, благоговейно взиравшим на белую «шаманку» издали.

Раненый индеец стараниями Ани вполне смог передвигаться самостоятельно, но двигаться так же быстро, как остальные, ему было не под силу. Для окончательного выздоровления требовалось время, а его не было. Он медленно тащился в самом конце цепочки, все больше отставая от остальных.

Из-за тяжелых дождевых облаков, которые заволокли небо, стало совсем темно, хотя время еще не приблизилось к полудню. Но молнии, полыхавшие одна за другой, так ярко освещали лес, что человек был виден отчетливо, как на ладони. В темноте он мог остаться незамеченным, но вспышки молний выдавали его любому врагу, притаившемуся у тропы...

Чем дальше продвигалась экспедиция, тем реже росли деревья и кустарники, топкая влажная почва была для них губительной. Роскошные пальмы постепенно сменились низкорослыми ивами, которые погибали в дождливый сезон, чтобы в сухое время года снова разрастись. Время от времени встречалось другое, довольно причудливое дерево. Анна слышала, что индейцы называли его ириатрией. Пузатый ствол возвышался на высоте двух метров, как будто на сваях. На самом деле это были всего лишь мощные корни. Дерево было высоким, не менее двадцати метров. И там, на самом верху, у него росли невероятно огромные зубчатые листья, похожие на гигантский зонтик.