— Вы совершенно уверены? Может, перстень где-то в другом месте?

— Нет, нет! — Француженка картинно пристукнула каблучком. — Я сама, перед тем, как лечь спать, сняла его с пальца и положила в шкатулку. Отлично помню!

— И чем же вы объясните такую избирательность вора?

— Ах, да он просто не успел! Я проснулась и спугнула его!

— Вот как? — Петрусенко задумался, потом спросил. — Дверь в ваш номер была заперта или открыта?

Мадам Аржен задумалась.

— Не помню. Я позвонила, пришла горничная, потом господин директор…

— Горничная? — Викентий Павлович взглянул на директора. — Надеюсь, она здесь, в гостинице?

— Конечно. Я её сейчас вызову.

Он дёрнул за шнурок электрического звонка — одного из новшеств в оснащении этого современного отеля. Через две минуты в дверь постучали, вошла девушка в форменном платье. Невысокая, хрупкая, молоденькая и миловидная. Пушистые светлые волосы аккуратно убраны под чепец-венчик.

— Варвара, — обратился к ней Леваневский, — господин следователь хочет тебя о чём-то спросить.

Тон у него был официальный, но в нём сквозили тёплые, почти ласковые нотки. Девушка подняла на Петрусенко глаза, однако он успел заметить, как прежде она мгновенно оглядела красивое домашнее платье француженки, и как дрогнули её губы. «Женщина всегда женщина, — чуть улыбнувшись, подумал Викентий Павлович. — Первым делом всегда замечает наряды».

— Милая девушка… Варя? Можно вас так называть? Хорошо… Вы были первой, кто явился к мадам утром и узнал о краже. Не помните ли, была дверь в номер открыта? Или заперта на замок?

Горничная ответила сразу:

— Закрыта, господин следователь. Заперта.

Мадам Аржен встревожено прислушивалась к русской речи и сразу же потребовала:

— Что она говорит? Переведите?

— Девушка утверждает, что дверь была закрыта на замок.

— Ну, уж нет! Я теперь точно вспомнила: дверь была открыта!

— Но, мадам! Я сначала подёргала ручку, а когда дверь не открылась, постучала. Вы мне её открыли, и я слышала, как щёлкнул замок.

Петрусенко удивлённо глядел на легко говорившую по-французски девушку: её голос звучал мягко, но уверенно. А директор довольно покивал:

— Да, Викентий Павлович, наши служащие владеют французским. А как же! У нас здесь часто иностранцы останавливаются.

Мадам в раздражении махнула рукой:

— Нет, я теперь точно вспомнила! Дверь сначала была открыта. Я, наверное, сама её потом закрыла. Увидела, что перстень украли, испугалась, подошла к двери и закрыла.

— Значит, сразу предположили, что дверь может быть открытой?

— Ну, наверное… Я была так растеряна…

В этот момент шумно распахнулась дверь, в прихожей прозвучали уверенные шаги, и в комнату вошёл высокий мужчина. Он молча удивлённо оглядел присутствующих, а мадам, вскрикнув, бросилась к нему.

— О, дорогой! Какое ужасное происшествие! Меня ограбили! Украли перстень — твой подарок!

— Да, мсье Аржен, это так, как ни прискорбно! — Директор быстро подошёл, здороваясь, пожал французу руку. — Однако следствие будет вести наш лучший специалист по раскрытию преступлений. Позвольте представить: следователь сыскного управления господин Петрусенко.

Хозяин номера молча кивнул Викентию Павловичу. Интересный мужчина, худощавый, лет сорока, с густыми тёмными волосами, аккуратной бородкой и усами, в которых, как и на висках, пробивалась седина. Выражение его лица было не столько удивлённым, сколько мрачновато раздражённым.

— Позвольте задать вашей жене ещё один вопрос, и мы оставим вас… на некоторое время.

Он опять молча кивнул, а Петрусенко добавил:

— Впрочем, это вопрос вам обоим. Опишите похищенный перстень. Как он выглядел?

Мадам, опережая мужа, тут же затараторила:

— Очень дорогой и очень красивый! Золотой, конечно. Изумруд чистой воды, такой… холодновато-зелёный, размером вот, как этот ноготь. — Она указала на свой длинный перламутровый ноготь на большом пальце. — А вокруг, в ажурных золотых листиках, обрамление из мелких бриллиантов.

— Как огранён изумруд? — спросил следователь.

Мадам пожала плечами:

— Такие крупные срезы, в которых очень красиво переливается свет…

— Огранка — «Роза Антверпена», — коротко и спокойно вставил мсье Аржен. У него оказался приятный уверенный баритон.

Петрусенко кивнул:

— Значит, двенадцать граней.

— Да.

— А вы, Варя, — Петрусенко повернулся к горничной, — когда шли на вызов, не заметили ничего необычного? В коридорах или в номере? Может быть, кого-то встретили?