– Да, но…

– А в чем разница, сэр? Не в том ли, что Оникс – негр?

– Вы, случайно, не расист, сэр?

Молодцы мальчишки, подумала Сара. На мгновение она испытала за них едва ли не гордость.

– Ну вот что. – Губы Нормана дрожали, лицо его побелело. – Энди, с тобой мы увидимся позже. У тебя большие неприятности. Ты сам не понимаешь, насколько большие. А теперь все остальные заткнули свои ё… просто заткнулись… – Класс уже громыхал смехом. – …просто заткнулись и послушали следующее стихотворение. И чтобы до звонка я больше никого не слышал. Ясно?

Порядок восстановился только внешне, и у Сары появились совсем дурные предчувствия, когда Норман вызвал Элисон Хилл. Так получилось, что Элисон была младше всех в классе – замкнутая и молчаливая девочка. После наглого эпатажа Энди, ее голос звучал особенно робко и монотонно.

– Мое стихотворение называется «Дыры в небе», – тихо заговорила Элисон. – Когда звезды умирают, они превращаются в черные дыры. Астролог смотрел на три звезды. Он смотрел в телескоп. Одна звезда была крошечной, а две других – большие. Одна из больших звезд умерла и превратилась в черную дыру. Двум другим звездам стало так одиноко. Вокруг на миллионы и миллионы миль не было других звезд. Только чернота и пустое небо. Мне так жалко эти две одинокие звезды, – сказал астролог. Но он был слишком далеко и не мог им помочь. Так они и остались там на небе, и хотя иногда они подмигивали, им было страшно в темной пустоте.

Наступило полупочтительное молчание. Один мальчик саркастически зааплодировал.

– Очень хорошо, Элисон, – сказал Норман. – Действительно очень хорошо. Правда, я заметил одну мелкую ошибку. Кто-нибудь еще заметил? – Руку никто не поднял. – Ты назвала человека с телескопом астрологом, но думаю, ты имела в виду астронома.

– А какая разница? – спросил кто-то.

– Разница очень большая. – Норман написал оба слова на доске и с довольным видом повернулся к классу. – Как видите, эти слова отличаются всего двумя буквами, но означают совершенно различные вещи. Астроном – это серьезный ученый, который имеет дело с телескопом и другими научными приборами, при помощи которых изучает звезды, а астролог – легкомысленный и суеверный человек, который только делает вид, что изучает звезды, а на самом деле составляет гороскопы и прочую ерунду.

Сара ощутила еще одну смену настроения. Элисон, казалось, ни на что не обращала внимания, сидя с рассеянным безразличием. На какой-то миг Саре почудилось, что она видит в лице девочки блеклое отражение другого лица – безымянного, из прошлого. (Возможно, все дело было в том, как девочка кривила рот и машинально покусывала нижнюю губу.) Остальной класс был одержим желанием порезвиться.

– Вы утверждаете, что гороскопы – это несерьезно, сэр?

– Да, утверждаю.

– Но их печатают в газетах.

– Нельзя верить всему, что пишут в газетах.

– Я думаю, можно многое узнать о человеке по его знаку, – сказала одна из девочек.

– Точно, можно. У вас какой знак, сэр?

– Вы наверняка Лев, правда, сэр? Льву полагается быть очень сильным и уверенным в себе?

– Это Скорпион восходит в Уране, сэр, или просто на вас так сидят брюки?

После урока Сара вместе с Норманом направилась через спортивную площадку в столовую. Сара почти не говорила о минувшем уроке – лишь издала несколько туманных ободряющих звуков и мягко намекнула, что выбор стихотворения Джона Донна был не слишком удачен. Норман же отчаянно переживал случившееся: особенно потрясло его обвинение в расизме.

– Они просто пытались вывести вас из себя, – сказала Сара.

Норман остановился и посмотрел на нее. Солнце ярко освещало площадку, он непроизвольно сощурился и спросил:

– Вы правда так считаете?

Сара кивнула. Она провела рукой по волосам – густым, пепельно-седым волосам до плеч, которые успели очаровать Нормана, – потом, не сознавая того, захватила пальцами прядь и слегка дернула.

– У вас неплохо получается. Честное слово. – Она рассмеялась. – Знаете, мы все прошли через такое. Как вспомню, как сама начинала…

Они снова двинулись к столовой.

– Кстати, у меня для вас письмо, – сказал Норман. – Осталось в учительской, в портфеле.

Сара предположила, что письмо написал сам Норман: она чувствовала его потребность что-то сказать, сделать какое-то важное заявление. И облегченно перевела дух, когда Норман добавил:

– От одной девушки из колледжа, которая уверяет, что знает вас. Я рассказывал про вас друзьям, и эта девушка – я сам с ней не очень хорошо знаком – сказала одной моей подруге, что знала вас много лет назад, когда вы были студенткой.

Облегчение сменилось недоумением.

– Вряд ли. Всем моим студенческим друзьям уже за тридцать. Сколько ей лет?

– Около двадцати, наверное. Ее зовут Руби. Руби Шарп.

Теперь остановилась Сара. Они почти подошли к двери в столовую, мимо них группами и парами протискивались, уныло сутулясь, дети.

– Да, я действительно знала девочку по имени Руби, – медленно сказала Сара. – Не очень хорошо, но… Да, я знаю ее. Удивительно.

Она улыбнулась, на секунду увидев перед собой не кирпичный фасад корпуса естественных наук, а нечто менее осязаемое: бледное детское лицо, шапку рыжих волос, пляж… Сару пронзила боль, в горле внезапно пересохло.