В 1829 году чиновник министерства колоний Британской империи мистер Уильям Уилсон описывал ежегодный прилет дрофы-красотки на Арабский полуостров, как «время празднеств». Он писал: «Вот-вот начнутся дожди, их предвестием стали стаи хубар. Поистине эти птицы подобны манне небесной, их прилет — вознаграждение Аллаха тем, кто пережил это адское лето».

К восьмидесятым годам XX века на Среднем Востоке королевская соколиная охота сократила численность хубары в пять раз. С арабами случилась истерика, когда они обнаружили исчезновение птицы. За два года на Аравийском полуострове не было убито ни одной хубары. Короли, шейхи и принцы принялись судорожно отряжать за границу разведывательные экспедиции. Они наняли лучших европейских зоологов, чтобы добиться размножения хубары в неволе. Они заказали японским инженерам разработать следящие приборы и оборудовать джипы специально для охоты в пустыне.

Однако усилия были тщетны — никто не мог ответить на главный вопрос: в каких еще странах шейхи смогут охотиться на хубару?

Всегда считалось, что Пакистан обладает одной из самых крупных миграционных популяций дрофы-красотки. Но в 1975 году и здесь хубара была внесена в список исчезающих видов. Пешаварский международный симпозиум 1983 года пришел к заключению, что численность хубары на территории Пакистана составляет всего от двадцати до двадцати пяти тысяч особей.

Дрофа-красотка ежегодно дает прирост в численности до пяти процентов от популяции. В то время как соколиные охоты уничтожают как минимум шесть тысяч птиц. Один Шейх Заид брал с собой на охоту более двух сотен соколов.

Пакистан всегда поддерживал проведение природоохранных симпозиумов. Однако власти так и не запретили, хотя бы на пару лет, охоту на хубару.

Число королевских охотников составляет всего две-три дюжины. Вкладывая сотни миллионов долларов в охотничьи предприятия, они представляют собой подлинное бедствие. Безответные хубары, с забавным хохолком и тревожным взглядом, вечно обращающие то один глаз, то другой в небо, быстрые и нервные, обезумевшие от налетов соколиных эскадрилий, меняют места дислокаций, памятуя о сезонных бойнях. Взамен саудиты обеспечивают экономическую и военную помощь. Пакистан, например, имеет возможность свободной миграции двух миллионов гастарбайтеров, задействованных в нефтяных производствах на берегу Персидского залива.

Азарт и величественность соколиной охоты за молодильным мясом хубары не оставляют никаких шансов этой птице. Ибо нет страсти сильней, чем желание вечной жизни.

Насколько прозрачна граница с Пакистаном? Перед границей мы пеленали соколов и запихивали их в мешок с сухой травой, чтобы им было чем дышать. Мешок этот подвязывали под карданный вал. В кузове у нас были пчелиные ульи — мы путешествовали под прикрытием медосбора. Так многие пасечники кочевали по погранзоне в поисках активного цветения. К тому же помогало выхлопотанное Фарухом направление от университета. Мол, изучаем зависимость химического состава меда от состава растительности. Плюс убалтывали пограничников рассказами о танцах пчел, об их языке, я пересказывал фон Фриша.

Мы перевозили соколов в тентованном полноприводном грузовичке ISUZU — десять клеток и шесть ульев, двенадцать кубометров зарешеченного воздуха, смердящего останками песчанок, припахивающего прополисом, полного крылатого жужжания. Довольно хлопотно было вычищать клетки от окровавленных шкурок, перьев, костей, снова кормить этих хищных ангелов, пополнять поилки и толочь в ступке птичьи витамины и антибиотики. Из пятнадцати уловленных соколов к концу сентября выжили одиннадцать, еще три самки сапсана не вернулись.

По дороге в Кветту, где нас ждал скупщик, Фарух выполнял функции разведчика. То и дело мы поднимались от трассы в предгорья, чтобы усмотреть хубару, тщетно.

Достигнув Кветты, мы оторопели: над городом ходили облака пыли, ныряли в улочки, взметывались бурыми полотнищами, влачились бородами старцев-великанов.

Мы починили машину, почистились, послонялись по городу, и Фарух повел меня к дилеру соколов Мир-Базу Хетрану. Без его санкции никто не мог безнаказанно сбыть шейхам хотя бы одну птичку.

По дороге на поклон к Хетрану мы столкнулись в лифте с примечательным балобаном. Удивительно нехищный, пышный плюмаж делал сокола похожим со спины на карликовую танцовщицу из Мулен Руж, завязывающую пуанту. Этот соколиный парад был зловещ: крылатые убийцы всевозможных пород и окрасов, то изящно кроткие, то злобно косматые, разнящиеся размерами, оснасткой кожаных лат, — напоминали летучих колдунов.

Я смотрел на птиц и представлял, от чего мне придется отказаться, чтобы стать животным… Что значит быть зверем? Что значит быть соколом?

Ангелы ближе к животным, чем к человеку. И те, и другие не обладают свободой воли. Что могут напомнить мириады ангелов, сотворенных только с целью, чтобы пропеть осанну Всевышнему и тут же погибнуть? Мириады поденок, мутной пеленой скрывая реку, распластанные на воде, сплавляются вниз по течению в небытие; сытая рыба лениво сцеловывает с неба их пыльцовое месиво.

Как и все живое, ангелы прячутся среди подобного.

Так на какое животное — если только возможно представить возникновение такового желания — хотел бы походить пророк?..