Ярослав слишком долго служил при дворе, чтобы позволять себе как-либо проявлять свои чувства, но тут он не удержался от вскрика, пораженный изможденным видом царя.

— О, государь! — Сообразив, чем ему это может грозить, скопец согнулся в глубоком поклоне. — Вижу, твое бдение было усердным!

— Я лежал на камнях. Я взывал к Господу со смирением Иуды, ужаснувшегося деянию своих рук. Но Господь отказался унять мои муки. Я опять видел поверженного Ивана, кровь сочилась из его ран, его кроткий голос упрекал меня в совершенном.

Ярослав подступал к государю маленькими шажками, словно псарь к злобному волкодаву.

— Батюшка, — приговаривал он, — пойдем-ка со мной. Многие заботы ожидают тебя. Тебе нужно поесть, хотя бы немного, и выкупаться перед приемом. Двор соберется после полуденной службы.

— Почему в такой час? — потребовал ответа Иван с внезапной обеспокоенностью. Взгляд царя вдруг обострился, и в его облике проступила на миг какая-то доля былой проницательности.

— Потому что ты так повелел, — ответил скопец. — Еще третьего дня, когда разрешил польским послам въехать в город. А до тех пор лучники держали их за воротами, ожидая твоих приказаний, как и каждый из нас.

— Да, — произнес Иван тихо. — Конечно. Как каждый из нас.

— Батюшка, — запричитал Ярослав, вновь уловив в голосе государя слезливые нотки. — То, что Стефан решил оказать тебе подобные почести, весьма добрый знак. Митрополит уже объявил, что зрит в том Господню десницу и что для Руси наступают новые времена.

— Новые времена? — Иван поднял руку и внимательно оглядел свои пальцы, костяшки которых распухли и кровоточили. — Как они могут прийти, когда на мне кровь моего чада?

— Милосердный Господь смоет ее, — машинально откликнулся Ярослав, понемногу тесня царя к выходу из молельни.

Иван с неохотой прошел через дверь, которую со стороны коридора обрамлял поразительной пышности иконостас, словно бы охраняемый двумя гигантскими ангелами. Их позолоченные одеяния и крылья сияли, один держал в руке перо, другой — копье. Иконы апостолов, теснившиеся вокруг них, также имели золотые оклады.

— Тут — третий Рим, — многозначительно произнес Иван, трижды перекрестившись. — Отсюда по новом пришествии будет править Христос.

Умудренный опытом Ярослав тоже перекрестился.

— Моление, батюшка, состоится в Успенском соборе, — сказал он, неприметно вздохнув, ибо по давней традиции службы, на которых присутствовал государь, надлежало вершить в соборе Михаила Архангела, где находили последнее упокоение властители русских земель. Однако после трагической гибели сына Иван упорно отказывался переступать порог этого храма, заявляя, что все равно вскоре окажется там.

— Приятное место, — пробормотал Иван, позволяя скопцу увести себя в лабиринт переходов.

Через какое-то время государь всея Руси покинул свои покои, уже облаченный в роскошный, расшитый золотой нитью и усыпанный драгоценными камнями кафтан. Его волосы были свежевымыты и расчесаны, а на голове красовалась опушенная мехом корона. Теперь он казался совершенно другим человеком — величественным и властным, и только люди, хорошо с ним знакомые, могли распознать нечто болезненное в мерцающем блеске его глаз и едва заметном дрожании рук.

За порогом покоев Ярослав препоручил государя заботам Бориса Федоровича Годунова. Будучи братом жены царевича Федора, тот, действуя энергично и осмотрительно, успел возыметь при дворе немалую власть. Скопец шепотом предупредил:

— Он плох, ибо не спал всю ночь.

— Понимаю, — отозвался Борис, склоняясь в глубоком поклоне. — Доброго тебе здравия, батюшка. Да прольет на тебя Господь свою милость, — сказал громко он и, перекрестившись на иконы, жестом велел страже распахнуть створки тяжелых дубовых дверей.

Иван стоял, не сводя глаз с икон.

— Они наблюдают за мной. Куда бы я ни двинулся, они смотрят.

— Напоминая, что Господь все прозревает, — мягко заметил Борис. — Пойдем, батюшка. Все уже собрались. Но служение без тебя не начнется.

— Да уж. — Иван горделиво выпрямился и увидел стрельцов, стоявших двумя шеренгами по обе стороны от дверей. — Вот, — указал он на них, — вот люди, какими крепка наша матушка-Русь. На земле нет им равных.

— Верно сказано, батюшка, — согласился Борис, стараясь ласковым тоном унять в царе всплеск истерии. — Это они шли с тобой на Казань и на Псков. Это они ежедневно и еженощно несут государеву службу, на деле доказывая свою верность тебе.

— Да, — прошептал Иван. — На них я могу положиться.

Крестьяне, толпившиеся во дворе, попадали на колени, уткнув лица в землю. Так они и лежали, пока царь не вошел в Успенский собор, моментально оцепленный стражей.

Внутри собора было тесно и дымно. Вдоль стен его, сплошь увешанных иконами, сновали священники. Они, помахивая кадилами, благословляли собравшийся люд. Миряне кланялись и крестились, порой задевая друг друга локтями. Все стояли, ибо в храме не имелось скамеек. Сидеть пред оком Господним в православной Руси почиталось кощунством.