Было уже поздно, и нечего было делать, кроме как отправиться спать, но спать ему не хотелось. Вернувшись в свою студию в Карнеги-холл, утомленная телевизионным выступлением Донна должна уже понять, что он не придет, так что спать ей придется в одиночестве.

В который раз он подумал о письме, которое она прислала ему из Варшавы:

"Если ты до сих пор не догадался, то знай: я люблю тебя. И если я с трудом признаюсь в этом даже самой себе, так это потому, что не уверена в том, какое место я занимаю в твоей жизни".

Решение не видеться с Донной лежало на нем тяжким грузом. Ужасные события в "Олд Глори" окончательно испортили его репутацию; газеты вспомнили самые отталкивающие сплетни о его прошлом. Даже его музыка снова подверглась обвинениям во вторичности и болезненной склонности к "невыносимым для человеческого уха" диссонансам. Стало ясно, что его присутствие отнюдь не поспособствует публичному имиджу Донны, а потому он решил больше с ней не встречаться. Ей необходимо одиночество, дабы следовать от успеха к успеху, которые, несомненно, ее ожидают. В свою очередь, ему, живому свидетельству провала — что может когда-то случиться и с ней, как со всяким артистом, — тоже лучше остаться одному в своем убежище.

Делать ему было нечего, идти некуда. Сесть в машину и отправиться восвояси он всегда успеет. Он слышал об артистическом чердаке в Сохо, где группа под названием "Лучший способ любви" устраивала поздние встречи — но шел дождь, и он ужаснулся, что придется тащиться через весь город с работающими дворниками, своими ритмичными взмахами напоминавшими ему метроном.

Он повернулся к игровому бильярдному автомату, самой распространенной модели пинбола, именуемой "Мата Хари", с еще горевшими после чьей-то игры надписями "играть могут от одного до четверых" и "игра окончена". Освещенная изнутри стеклянная панель изображала полураздетую женщину, томно раскинувшуюся на кушетке и торжествующе протягивающую некий документ пожилому господину. Подпись гласила: "Секретная карта, барон!" Взгляд Домостроя задержался на женщине — юной, стройной, с восхитительно плавными и чувственными изгибами тела.

Он кинул монету в щель. Там, где только что светилось "игра окончена", теперь вспыхнуло "начало игры". Он вдавил кнопку, и первый шар выскочил в лунку, но еще минуту Домострой не мог решить, играть ему или нет.