Матушка внимательно, с выражением глубочайшей озабоченности, вгляделась в мое лицо. Наконец, избавившись, по-видимому, от последних сомнений в абсолютной искренности моих слов, она испустила вздох облегчения и перевела взгляд на гостя:

— А вы-то как себя чувствуете нынче утром, полковник Крокетт?

— Более-менее, — угрюмо отвечал первопроходец. Он слегка покачал головой из стороны в сторону, потом поднял взгляд на Матушку и спросил: — А как насчет миз Виргинни? Девочке стало получше?

— Намного лучше, она только что проснулась после долгого, мирного сна, — заверила его Матушка. — Побегу-ка я к ней. Принести вам что-нибудь поесть, мальчики, пока я еще тут?

— Нет, спасибо, мэм, — отказался полковник, — от всех этих дьявольских дел я малость аппетита лишился.

Поскольку я только что отведал ее замечательной каши, я также отказался от любезного предложения, и на том Матушка распрощалась с нами и ушла. Едва за ней захлопнулась дверь, как Крокетт обернулся ко мне и, смерив меня своим строгим и проницательным взглядом, призвал к ответу:

— А теперь, По, объясните-ка мне, что, во имя всего святого, вы хотели сказать этой своей нелепой речью, а то меня как громом среди ясного неба поразило, чтоб меня пристрелили!

Я снова опустился в кресло, оперся локтями на стол и спрятал лицо в ладонях. Наконец, кое-как совладав с бушевавшими в моей груди чувствами, я взглянул на полковника и сказал:

— Я хорошо понимаю, какое ужасающее впечатление могла произвести моя внезапная исповедь, полковник Крокетт, но вы можете мне поверить, что ваше смущение, сколь бы сильным, глубоким и даже невыносимым оно ни было, отнюдь не сравняется с моим собственным.

Губы мои пересохли так, что, казалось, могли растрескаться. Я вынужден был облизнуть их, прежде чем продолжить:

— Знаком ли вам термин Doppelganger,полковник?

— Вроде не слыхал.

— Это немецкий термин, который обозначает автономного — живого— призрака, двойника.

— Меня эти немцы особо не интересуют, — ответствовал житель границы. — Да и все эти иностранцы.

— Как бы то ни было, — продолжал я, — этот термин обозначает феномен, реальность которого, сколь бы фантастическойона ни казалась, признают многие народы на разных краях света. Недавно я читал увлекательнейшую книгу по этому вопросу — в ней разбираются верования туземных обитателей Меланезии.

— Что-то не угнаться мне за вами, По.

Я сделал паузу, прикидывая, как лучше подойти к этому предмету и сделать его доступным для восприятия пограничного жителя.

— Нельзя не признать, — заговорил я наконец, — что духовное наше существование имеет два отчетливо различающихся вида: с одной стороны, способности, принадлежащие к царству чистого разума, а с другой — все то, что относится к сфере иррационального.Последняя включает в себя все импульсы, потребности, побуждения и фантазии, которые цивилизованное общество осуждает как жестокие, аморальные и даже безумные. Но не следует думать, что эти темные и противозаконные устремления, сколь бы отвратительны ни были они нашей утонченной и просвещенной цивилизации, свойственны исключительно тем, чья жизнь погрязла в злодействе.

— Напротив, отважный и беспристрастный анализ собственной души с неизменностью обнаруживает, что все эти страсти присутствуют, пусть тайно и сокрыто, в каждом человеческом существе, обитают в отдаленных уголках самой любящей и законопослушной души.

— К черту, По! — перебил меня полковник. — Будь я проклят, если хоть словечко из этого понимаю.

Прямо, бестрепетнопоглядев полковнику в глаза, я глубоко вздохнул и продолжал:

— Речь идет, полковник Крокетт, о древнем и повсеместном поверье, согласно которому каждый из нас имеет зловещее alter ego,темный, демонический дух, которых при некоторых из ряда вон выходящих обстоятельствах может обрести самостоятельную жизнь, чтобы осуществить, вопреки приказам нашего сознания и рассудка, самые потаенные наши желания и мечты.

При этом заявлении брови полковника от изумления подпрыгнули на самый лоб.

— Стал-быть, вот что дедушка Крокетт называл мороком? — произнес он. — Да чтоб меня разорвало! Слыхал я, что в подобные дела верили старики, особенно из необразованных, но вот уж не ожидал, чтоб про это заговорил человек ученый, вроде вас.

— Но я разделяю эту веру. Абсолютно и безусловно. Более того, я располагаю прямым и неопровержимым доказательством реальностиэтого феномена.

— И что же, щур меня, придает вам такую уверенность?

— Трижды, — торжественно провозгласил я, — трижды я сходился лицом к липу с живым воплощением моего собственного тайного «я». Я различал с такого же расстояния, какое сейчас отделяет нас друг от друга, полковник, ее бледные, ее жуткие, неумолимыечерты!

— —Ее? — изумленно переспросил полковник.

Поскольку мое взвинченное состояние мешало мне усидеть на месте, я вскочил на ноги и, выйдя в центр комнаты, принялся беспокойно шагать взад-вперед, а Крокетт, развернув кресло так, чтобы лучше видеть меня, не сводил с меня острого вопрошающего взгляда.