Миссис Никодемус поспешила завершить эту сцену, объявив полковника Крокетта победителем, а графа также поздравив с его исключительной меткостью, которая в поединке с любым другим стрелком, несомненно, принесла бы ему победу. Вслед за тем хозяйка протянула обе руки к собравшимся гостям и просила их вернуться в бальную залу и возобновить праздник. Все радостно восприняли это приглашение, и со смехом, с веселой болтовней живописно разодетые гости потянулись вовнутрь, а оркестр, остановивший свою игру на время поединка, вновь завел быстрый гавот.

Час за часом продолжалось ничем не омрачаемое веселье. Участники маскарада носились под звуки неистовых мелодий но залу, словно рой извивающихся туманных видений, — они мчались по кругу, и пылающие факелы и многоцветные гобелены окрашивали проносящихся мимо них танцоров в различные оттенки, и бойкая, безумная музыка превращалась в эхо их экстатическойпляски.

Но и посреди всеобщего буйства я не сводил глаз с нашей хозяйки. Правда, я уже уверился, что ничего непредвиденного не произойдет и наши опасения относительно угрозы жизни миссис Никодемус были совершенно безосновательны, однако в строгом соответствии с принятым на себя обязательством я старался не выпускать корпулентнуювдову из поля зрения. И Крокетт, вовсю участвуя в общем веселье, всячески старался держаться поблизости к вдове, непрерывно циркулировавшейпо бальной зале. Таким образом мы исполняли свой долг, не лишая себя удовольствия.

Хотя в последние годы я почти не имел случая пустить в ход свой талант, на самом деле я весьма одаренный танцор и в годы своей ричмондской юности совершенствовал полученный от Терпсихоры дар в известных бальных залах. И теперь, заразившись общим праздничным духом, я сжал свою ангелическую сестрицу в объятиях и закружил в сложных, вдохновенных фигурах, останавливаясь время от времени лишь для того, чтобы освежиться еще одной — и еще одной — чашей пунша, который оказался на редкость укрепляющим.

Сколько времени протекло в таких забавах, не могу сказать с точностью. Наконец, я ощутил неотложную нужду в отдыхе. Глубочайшая усталость обволакивала все фибры моего существа. Я отвел сестрицу в сторону и поделился с ней своею потребностью в краткой передышке, но ангельское дитя, чья способность наслаждаться праздником казалась неистощимой, очаровательно надула губки, топнула ножкой и воскликнула:

— О-о, Эдди! Всегда ты все портишь!

Эта прелестная обличительная речь была прервана своевременным появлением полковника Крокетта.

— Миз Виргинни! — провозгласил он. — Буду польщен, если вы согласитесь пройтись со мной кружок!

На это приглашение сестрица отвечала радостным восклицанием согласия и тут же продела ручку в подставленную ей правую руку кавалера. Прежде чем увести ее, Крокетт обернулся ко мне и сказал:

— Что ж, По, по мне, так сегодня опасаться нечего.

— Верно, — согласился я, — наши опасения относительно угрозы хозяйке оказались, по-видимому, беспочвенными.

С очаровательной гримаской неудовольствия сестрица перебила нас:

— Что это вы разговариваете с Эдди, полковник Крокетт? Вы же пригласили меня танцевать! — И, настойчиво потянув полковника за рукав, увлекла его в центр зала, где их вскоре поглотил вихрь вальсирующих.

Оглядев бальный зал, я обнаружил хозяйку чуть в стороне — ее окружала целая свита жизнерадостных гостей. Это давало мне право на краткий отдых. Оглядев зал еще раз в поисках места, где можно было бы прикорнуть, я обнаружил странное и даже аномальноеявление: не только танцоры, но и сам зал, вся мебель и обстановка неслись по кругу в том же головокружительном ритме. Оставалось только прийти к выводу, что, поддавшись духу праздника и пиршества, я позволил себе выпить чересчур много пунша и теперь наступило выраженное, хотя отнюдь не подорвавшее моих умственных способностей, состояние опьянения.

Заметив в дальнем углу комнаты вместительное кресло с подлокотниками, я направил свои стопы к этому гостеприимному предмету меблировки. К несчастью, Невоздержанность (она же, как известно, от лукавого) до такой степени отразилась на моей способности к передвижению, что я никак не мог проложить себе путь по залу, не натыкаясь то и дело на участников маскарада, причем некоторые из них отнеслись ко мне крайне нелюбезно, награждая меня укоризненными и гневными взглядами и даже приглушенными ругательствами.

Не желая никому причинять неудобств, я принял решение вовсе покинуть на какое-то время бальный зал и найти более уединенное место для отдохновения. Итак, я добрался, несколько неуверенно, до ближайшего выхода и сразу же попал в длинный, скудно освещенный коридор с чрезвычайно высоким потолком, по обе стороны которого тянулись стеклянные витрины, где хранились бесчисленные образчики непревзойденной коллекции экзотических безделок, собранной покойным капитаном Никодемусом.

Наконец, после долгих блужданий, я разглядел впереди золотистый луч света. Свет, как я вскоре убедился, просачивался из-за полуоткрытой двери. Приблизившись, я легким манием руки распахнул дверь и оказался на пороге просторного, роскошно меблированного будуара— судя по обстановке, принадлежавшего лично миссис Никодемус.