Черт, да не может там никого быть! В этой квартире даже шкафа нет, в котором можно спрятаться. А влезть в окно на пятом этаже — извините, не верю. Надо еще коньячку хлобыстнуть, успокоиться.

Напиток тепло скользнул внутрь, но беспокойство не пропало. Так, готово. Съехал. Вот, значит, как оно происходит — пять минут назад был вполне нормален, а сейчас — все, готовый кандидат в дурку. Надо будет психиатрам сдаться… Если доживу до того момента. Да обернись ты, духовидец несчастный, убедись, что там никого нет! Но вцепившийся в затылок страх не дает повернуть голову. А еще бьется и пульсирует в затылке неизвестно вообще откуда взявшаяся мысль: «Выследили…» Да кто выследил?! Обернись, псих ненормальный, посмотри своими идиотскими гляделками — нет там никого, и быть не может! Но пересилить себя и обернуться не получается.

Ну и как же быть? Сидеть и трястись весь вечер, не решаясь обернуться? Так дело не пойдет. А значит, выход только один. Вот, на столе второй стакан, из-под чая. А если там и в самом деле никого нет, по крайней мере, ржать надо мной будет некому.

Горлышко бутылки противно дребезжит о край стакана. Вот гадство, лапы трясутся…

— Эй, кто там? Не прячься, давай лучше выпьем.

— Узнаю характерную реакцию, — негромкий, чуть насмешливый голос. Обладатель голоса вошел в круг света и как ни в чем не бывало расположился в кресле закинув ногу на ногу.

Вот так-так… Знакомые все лица. Высокий, плечистый, моих где-то лет, волосы светлые, чуть вьющиеся, очки в тонкой металлической оправе, породистый нос. Типичная белокурая бестия…

— Дэн?!

— Именно. Собственной персоной, — он завладел стаканом, сделал в мою сторону приветственный жест, блеснув стеклами очков и выплеснул коньяк себе в пасть.

Я машинально последовал его примеру, не чувствуя вкуса, проглотил напиток как воду. Нет, всему происходящему может быть только два более-менее разумных объяснения: либо меня попросту глючит, либо… Либо Дэн и в самом деле здесь. И в том и в другом случае совершать какие-то ритуальные телодвижения и орать: «Сгинь-пропади!» глупо, а главное — бессмысленно.

Меня хватило только на то, чтобы тупо осведомиться:

— Тебя каким ветром сюда занесло?

— Попутным, — толстые губы чуть заметно раздвинулись в улыбке. Не бойся, я не глюк.

Очевидно, у меня на роже отразилось такое сомнение в последнем утверждении, что Дэн решил выложить один из козырей. Поставив на колени кофр, он двумя пальцами извлек из него за горлышко поллитровку водки:

— Этот довод моего существования, надеюсь, опровергать не собираешься?

Я ошалело потряс головой:

— Погоди… Давай еще по тридцать капель опровергнем, а то башка кругом.

— Годится, — он хрустнул пальцами и взялся за бутылку. — Прозит.

Я снова выхлебнул коньяк одним глотком, втайне все еще лелея надежду, что Дэн растворится в воздухе. Он и не подумал ничего подобного сделать, а наоборот, устроился поудобней, раскурил сигарету и небрежно уронил зажигалку в карман джинсовой куртки. Пижон… Сколько я его знаю, а знаю я его не один год, всегда таким был. И всегда обожал в секреты играть.

Некоторое время мы молчали, Дэн сосредоточенно крутил на столе пустой стакан, а я раздумывал, как бы поделикатней подойти к вопросу о его здесь появлении. А, ладно, у нас в конце концов не дипломатический раут..

— Так откуда ты здесь взялся?

— Из Бурга. Решил, знаешь, проведать старого знакомого. Как-никак, год с лишним не виделись.

Я чуть не ляпнул: «И слава богу!» В самом деле, разлуку с ним я как-то без особых переживаний переносил.

— Допустим. А что теперь в Бурге — мода такая: в гости сквозь стены ходить?

— Нет, в Бурге такой моды нет, — Дэн оставил в покое стакан и занялся цепочкой с брелком, покручивая ее между пальцами. — Ты удовлетворен?

— Нет, конечно. Ты что — не мог по-человечески, в дверь?

— А ты бы открыл?

— Сомневаюсь, — честно ответил я. — Ладно, долго мы еще будем всухую сидеть?

— Алкоголик, — проворчал Дэн, хрустнул пальцами и потянулся к бутылке. — И чем ты в последнее время занимался? — да, сам тон вопроса исключает предположения о какой-либо осмысленной деятельности.

Я, не глядя, протянул руку и взял с тумбочки папку с десятком графических работ, перебросил ему на колени:

— Остальное раздарил. Плюс к этому, оформил спектакль.

Он раскрыл папку, подержал ее на коленях, глядя на нее, как старый холостяк на грудного младенца, потом закрыл и бережно, как хрустальную, переложил на подоконник:

— Я ожидал худшего.

— Слушай, а ты вообще вваливаешься ко мне, как черт к Ваньке Карамазову, только затем, чтоб мои работы обсудить?