Для Томаса вся эта «возня в туалете» стала самым любимым эпизодом во всем фильме: «Думаю, все это из-за того, что к тому времени я близко познакомился с Робертом и Дрю, а это была наша общая сцена. Кроме того, Дрю была очень забавной. Она постоянно „блуждала в облаках“, и либо Роберт, либо я слегка подталкивали ее, а если наши ноги не были в кадре, то легонько пинали ее, и после этого она произносила свою реплику».

Замечательная, поистине сюрреалистическая сцена, когда взрослые влезают в «картинку» и устраивают карантин в доме Эллиота, пытаясь спасти пришельца от смертельного воздействия земной атмосферы, первоначально снималась в другом месте.

«Мы точно следовали сценарию, согласно которому Эллиота и Е.Т. обнаруживали возле посадочной площадки и забирали в больницу, — говорит Джим. Биссел. — Там на них набрасывались ученые и запирали в изолированной палате. Но Стивен в это время возвращался, по-моему, из Англии и проходил через временный международный терминал — надувное сооружение, похожее на конструкции, которые возводятся над плавательными бассейнами — и тут ему пришла в голову мысль: „А что если чужак и Эллиот возвращаются домой, и дома на них набрасываются все эти взрослые?“ Это была блестящая идея! Психологически все это било в самую точку. Я довольно быстро понял, что работаю с гением. Я начал „играть“ с кусками пластика и сообразил, какой это превосходный материал и как, не вступая в противоречие с научным правдоподобием, мы можем добиться исключительной образности».

В мае 1982 года для фильма был устроен единственный предварительный просмотр в Хьюстоне, штат Техас.

«Я помню, как я стоял и наблюдал за людьми, входящими в кинотеатр, — вспоминает Дэвио, — Они еще не знали, что им предстоит увидеть. Помню, позже я подумал, что это была, наверное, единственная аудитория, воспринимавшая „Инопланетянина“ просто как фильм, а не невероятно раздутую сенсацию».

На первые эпизоды зрители реагировали спокойно. Но вот Эллиот, услышав шум, забредает на задворки своего дома, бросает мяч в сарай, а тот мгновенно вылетает обратно — и тут зал взрывается.

«Мне показалось, что у кинотеатра снесет крышу, — продолжает вспоминать Дэвио, — Люди просто сходили с ума, как будто катались на „русских горках“. Я думаю, каждый на этом предварительном просмотре понял, что произойдет что-то необычное».

Необычное произошло, и по статистике Карло Рамбальди дало 600 миллионов долларов кассовых сборов по всему миру и свыше миллиарда на вторичном рынке! [5] Но, несмотря на единодушное признание критики и феноменальную кассу, долго державшую этот фильм в ипостаси самого успешного проекта в истории мирового кинематографа (до тех пор, пока его не потеснил «Парк юрского периода», сделанный тем же Спилбергом), его продолжение почему-то так и не было снято. Ответ на этот вопрос сформулировал сам Спилберг: «Что касается „Крестного отца-II“, то там для сиквела была причина художественного свойства, но в отношении „Инопланетянина“ причина может быть только финансовая». [6]

Это решение не разочаровало Генри Томаса. «Я никогда не хотел сиквела, потому что очень трудно из неизвестного актера-ребенка стать тем, кого зрители узнают с первого взгляда. На какое-то время я стал кинозвездой, но я не был готов к этому».

Одним из последних и продолжительных образов фильма стал инопланетянин, идущий к своему космическому кораблю с цветами в горшке, которые он вернул к жизни.

«Я взял их к себе домой и посадил во дворе, — говорит Карло Рамбальди, — Но через три месяца я должен был уехать в Италию. Я провел там три месяца, а когда вернулся, цветы уже погибли…»

Перевел с английского Дмитрий Караваев

Отдав своему автоматическому геликоптеру последнюю команду, сэр Генри Джиптер вышел из кабины и проводил взглядом взмывшую в небо машину. Сильный поток воздуха от винтов трепал и рвал с плеч одежду, и он почувствовал себя беззащитным или, вернее, легко уязвимым. Это ощущение, без сомнения, появилось у него от сознания того, что Джиптер находился на вражеской территории — неухоженной пустоши, которая тянулась так далеко, что почти в буквальном смысле имела границей бесконечное, враждебное ничто.

Небольшой кейс, который Джиптер держал в руке, казался крошечным, совсем легким, почти пустым. Действительно ли он взял все необходимое на два предстоящих дня или что-то забыл? Нет, все должно быть на месте — в кейсе или в карманах. На местные ресурсы рассчитывать не приходилось.

«Что ж, да будет так!» — решил он и, повернувшись на каблуках, принялся разглядывать усадьбу, сразу показавшуюся ему чересчур претенциозной и безвкусно-пышной. Перед ней раскинулись безупречные зеленые газоны — изумрудная оправа для широкого приземистого фасада из желтоватого песчаника. Ряды окон смотрели презрительно и равнодушно. Розовый язычок мраморной лестницы, высунувшись из темной пасти дома, словно молоко лакал белый гравий дорожки. Высокие двери из эбенового дерева, спрятанные в тени входной арки, были наглухо закрыты для всего мира.

За этим скромным фасадом жила Простофиля Недели.

Вспомнив о сделке, Джиптер снова почувствовал себя хорошо.

Он медленно зашагал по траве. Чтобы поскорее вернуться к привычному образу мыслей, Джиптер негромко напевал себе под нос самый веселый отрывок из «Марша мертвецов» Листа и думал о том, что его сомнения, скорее всего, обоснованы. Опасно отнимать леденец даже у младенца — маленький паршивец напускает слюней тебе на рукав.

Еще до того, как Джиптер успел поставить ногу на нижнюю ступень розовой мраморной лестницы, на него откуда ни возьмись бросился одетый в ливрею представитель подвида домашних слуг и попытался лишить его чемоданчика. Он просто из кожи вон лез — так ему хотелось услужить, и Джиптер едва сдержался, чтобы не сказать ему какую-нибудь резкость.