И тут, словно слова ее были кем-то услышаны — в лучах солнца перед нами предстала гигантская изумрудная стрекоза; она так сверкала, что мы невольно зажмурились.

Этот новый самолет-стрекоза, ослепительно блеснув крыльями, приземлился; вибрирующий звук упал до жалобного писка и замер. Ишфру подарила мне очаровательную улыбку, и мы все прибавили шагу.

Еще полминуты — и мы стояли в тени незнакомого аппарата, а его пилот, человек средних лет, смотрел на нас с тем же печальным выражением лица, которое, видимо, было присуще всему этому народу.

В полете я заинтересовался сложными маневрами нового аэроплана и не менее сложным устройством крыльев. Мы летели ровно, легкая вибрация, мягкое покачивание после тряски в нашем самолете — это было просто здорово. Я часто оглядывал горизонт и землю плывущую под нами. Я ждал нового нападения чудовищных утукку, но не говорил об этом товарищам — зачем их беспокоить; успею, когда понадобится. Я вспомнил гибель гелика Бреннана.

Но вот за низкой грядой лесистых холмов нашим глазам предстал желанный Борсуппак.

— Клянусь всем святым! — вырвалось у Бреннана. — Такого я не ожидал!

По правде сказать, удивлен был и я, думавший увидеть окруженный стеной город цвета охры, дома без окон и с плоскими крышами, знаменитые зиккураты, сторожевые башни и массивные ворота. Да, такова была бы картина здешних городов — но не этих, а тех, что построят на их месте!

Город, на который мы сейчас плавно опускались, вообще не имел прочных защитных стен. В нем было множество открытых площадок, садов и лужаек, веселых цветочных клумб. Жилища были врезаны в склоны холмов, так что стены с окнами выступали из заросших зеленью откосов. Свет, нежность и изящество пронизывали весь этот цветистый веселый город.

Мы замерли, не в силах оторваться от нежданного зрелища.

— Какая красота! — воскликнула Фиб.

Я обернулся: от ее освещенного солнцем лица исходила какая-то аура красоты и свежести. Ни разу не видел я ее такой прелестной, как в этот миг. Я вспомнил нашу первую встречу — как недавно это было! — тогда она показалась мне юной, не очень красивой, но здоровой и привлекательной девушкой, вполне подходящей к тогдашнему ее окружению… Но она прекрасно вписывалась и в эту невероятную действительность. Наверно, ей нужно было благодарить за это Холла Бреннана…

Ишфру заметила, что мой взгляд направлен на Фиб, и улыбнулась. Я наклонил голову и, улыбнувшись в ответ, показал глазами на Бреннана. Ишфру согласно кивнула мне и весело рассмеялась.

Наша стрекоза садилась на город.

Мы приземлились на площадке, вымощенной теплым красным кирпичом и прохладным желтым мрамором. Нас окружали высокие зеркала, оплетенные лианами с тяжелыми пурпурными и золотистыми цветами, испускавшими густой аромат; в зелени покрикивали и трещали перьями длиннохвостые райские птицы — эти живые украшения из топазов, изумрудов и сапфиров.

Следуя за нашим авиатором, мы неспешно прошли по городу, непрерывно восхищаясь все новыми прекрасными видами и перспективами улиц. Наконец нас ввели в дом со свежеокрашенной стеной; поверхность холма, служившая крышей, была засажена перистыми пальмами, и они бросали на площадку перед входом приятную сетчатую полутень.

Здесь нас разместили на этот день. Я понял это и, признаюсь, обрадовался, ибо в дальнейший поход пока не рвался; девушки-прислужницы, посмеиваясь и бросая на нас смущенные взоры, обнесли всех тазами с прозрачной водой и мягкими полотенцами. Потом хозяева задали нам настоящий пир, усадив за стол в большой беседке среди цветов; еда и вина были громогласно объявлены Помфретом лучшими, какие только он в жизни пробовал. А кому еще судить об этом, как не старине Джорджу?

За час застольной беседы мы узнали следующее: все четверо молодых людей — братья и сестра; пилот — их отец; живут они, по-видимому, чисто идиллической жизнью; во всяком случае, все вопросы о работе вызывали у них заразительный смех, который невольно передавался и нам.

Ишфру, приняв величественную позу Юноны, плавным жестом сорвала большой цветок. Улыбаясь лишь своими темными очами, она обняла его ладонями и подняла перед собой, как теплый желтый язык пламени в волшебном фонаре.

Показав нам цветок, она приблизила его к себе, потом направила к братьям и отцу. Затем сделала широкий жест рукой, как бы обнимая ею весь город.

И произнесла тихим, звучащим музыкой голосом несколько слов.

— Она говорит, что все эти люди называются Народом Цветов! — догадалась Фиб. — Таково их самоназвание!

Мы согласились с этим, но тщетны были наши попытки определить, в какую точку долгой временной панорамы забросил нас свирепый Зверь Времени…

С наступлением ночи над нашими головами вспыхнули огромные лампы холодного жемчужного света, с легким шорохом на проемы беседки опустились плетеные экраны, и мы почувствовали себя парящими в пространстве, висящими в большом, светлом шаре… Развалившись в уютных тростниковых креслах с пухлыми подушками, мы потягивали превосходное вино и все пытались сообразить, в каком времени находимся и что можем сделать…