Шрифт:
Перед моими глазами роились искры. Боли я не почувствовал, хотя понимал, что здорово треснулся затылком об изголовье сиденья.
Последнее, что я увидел, прежде чем сознание покинуло меня, была голова Бреннана, склоненная над приборной панелью. Он еще пытался управлять этой бесформенной грудой металлолома, которая когда-то называлась самолетом.
VIII
Я все лелеял мысль, что эта преобразившаяся земля под нами — пугающее нагромождение голых зубчатых скал вместо ровных песков пустыни — не более чем коллективная галлюцинация, внушенная нам враждебной внешней силой. Увы, эта надежда разбилась вдребезги — вместе, с нашим самолетом.
Чей-то стон достиг моего слуха, и я попытался шевельнуться. Меня держали привязные ремни. К счастью, кресло придавило меня не слишком сильно: я смог высвободить руку и щелкнул замком ремней. Во всем теле я ощущал боль, но смог встать, и подвижность рук и ног убедила меня, что я, по крайности, не поломал костей.
Надо было помогать другим.
И вот все мы стояли у искореженного фюзеляжа на острых камнях, рассыпанных по склону утеса, — зрелище довольно-таки жалкое.
Лотти зарылась лицом в платочек. Фиб держалась за Бреннана. Одежда наша была разорвана; на наши ушибы и царапины не хватило бы аптечки первой помощи. Оправившись, мы стали обсуждать ситуацию.
— Если пойдем пешком — то за полчаса и обувь развалится, и ноги собьются в кровь, — мрачно сказал Бреннан.
— Но ведь здесь мы не можем оставаться, — заметил Помфрет.
— Знаю. Так что же нам делать? — он посмотрел на меня.
— Если бы это было в нашем веке… — беспомощно проговорил я. — Радио все равно разбито, но если бы и работало — по теории Холла, мы услышали бы только разряды. Так что на помощь к нам прийти некому.
— Ну, я не собираюсь сдаваться этому Камушкею без боя, хоть он и Бессмертный! — прорычал Холл Бреннан. Мысленно я устроил овацию его словам. Он смело бросал вызов неведомой тьме и готов был пожертвовать собой, лишь бы спасти наших дам, — впрочем, не только их…
Помощи ждать неоткуда. Это было ясно. Вся надежда была на то, что появится какая-то третья сила — посредник между нами и Зверем Времени. А меня уже мучила жажда, и я пытался прикинуть, сколько воды может быть во фляжке Бреннана. Меж тем солнце, подымаясь, палило с каждым мигом все безжалостней…
Но невозможное свершилось — все встрепенулись, услышав далекое жужжание авиамотора, будто сама Надежда коснулась наших сердец механическими пальцами!.. Все вскочили с мест. Помфрет сорвал с себя изодранную гимнастерку и, как безумный, размахивал ею над головой. Даже сдержанный Бреннан, прикрыв глаза рукой от солнца, напряженно вглядывался в стальной блеск небосвода, пытаясь поймать в нем точку самолета…
— Здесь тихо, звук разносится далеко, — сказал я, поудобнее устраиваясь на подушках — мы собрали их с ломаных кресел и разложили в тени фюзеляжа. — Впрочем, кто бы это ни был, скоро он будет здесь.
— Ничего себе! — воскликнул пораженный моим спокойствием Помфрет; я усмехнулся — без всякой злобы к моему кирпичнолицему другу. — Что за рыбья кровь у тебя, Берт!
— Да нет. Просто для меня очевидно: этот кто-то летит сюда за нами. Иначе и быть не может. Как иначе Зверю Времени сделать свое дело?
Бреннан кивнул головой. На его оранжево-бурое лицо падали серебристые зайчики от фюзеляжа:
— Вы, пожалуй, правы, Берт.
— Смотрите! — я нехотя приподнялся. — Вот он.
Самолет летел над самыми скалами, как бабочка-белянка над капустной грядкой. Мы отчетливо слышали завывание турбовинтовых двигателей. Четверо моих спутников махали руками и кричали, как безумцы, я же спокойно наблюдал. Вынув из чехла свой «Фарли-экспресс», я свободно держал его в руке, направив на жесткий камень под ногами.
Эта машина не была ни геликоптером, ни антигравитационным флайером — это был какой-то вариант самолета с вертикальным взлетом, весьма распространенный лет сто назад. Я удивился этому… Машина замерла над нашими головами, и крылья стали медленно поворачиваться вокруг оси — пока пропеллеры не обратились к небу. Тогда моторы надрывно взвыли и самолет начал опускаться.
— Ему никогда не сесть на эти каменные колья! — заорал Помфрет. Предупреди его, Джордж! — закричала Фиб, закинув голову и держась за ушибленный подбородок.
Из фюзеляжа «вертикальщика» выросли четыре ходульные ноги. Рельеф почвы был учтен, две ноги вылезли только на два фута, а две другие — на добрые десять.
С последним воем турбин самолет замер на земле. Пропеллеры покрутились немного и застыли. Вновь воцарилась тишина.
Откинулся колпак кабины. Темная фигура спиной к нам спускалась по трапу. Я услышал вскрик Помфрета:
— Чарли! Бог ты мой! Чарли!
— Полагаю, вы в добром здравии, босс, — произнес робот-дворецкий Помфрета, склонив над нами свое плоское, комически-безобразное лицо.