Шрифт:
Внезапно она поняла, что все это может обернуться в ее пользу. Анатолия больше нет. Значит, не надо никуда переезжать. Не надо ссориться с бывшим мужем, не надо думать о том, как и на что жить дальше. Все складывается просто отлично. Устранен не только прямой наследник. Теперь уже не на одного, а на двоих стало меньше. И она, Ксения, еще может быть счастлива. Хорошая квартира, обеспеченная жизнь, любимый-муж, дети… Главное, дети. Двадцать семь лет, позади нелегкая прогулка по жизни, позади несколько лет отчаяния и унижений. Одна Элеонора Станиславовна чего стоит! Она заслужила, честное слово, заслужила!
В тот момент Ксения даже не думала о цене своего будущего счастья. Только о том, что надо завернуть окурок в клочок газеты и спрятать его в кармане. Не будут же ее обыскивать. А если и будут, то это ее сигарета. Она, Черри, начала курить. Кто докажет обратное?
Остались только ключи. Никто не должен знать, о чем был ее последний разговор с Анатолием Воробьевым. Одна правда невольно потянет за собой другую. Поэтому нельзя говорить ничего. Главное, о своей заинтересованности в смерти Анатолия Воробьева. Он просто пришел за письмами своей матери. И все.
Ксения даже зажмурилась, нагибаясь над мертвым. Сейчас они уже приедут. Надо это сделать. Всего-навсего засунуть руку в карман его куртки. Он положил ключи туда. Нижний левый карман, тяжелая связка ключей на кольце с серебряным брелком вформе теннисной ракетки. Много ключей: от квартиры, от гаража, от машины. И Ксения вполне может научиться водить машину. Надо только опустить руку в карман.
Вот теперь ей стало плохо. Эйфория от неожиданной удачи прошла. Ксения сообразила, что вот уже минут десять стоит рядом с мертвецом, на полу кровь, а в подъезде ужасно холодно. И ее жизнь превращается в настоящий кошмар.
Потому что никаких ключей в кармане у Анатолия Воробьева не было.
30: 15
Ксения выскочила из подъезда и прислонилась спиной к холодной железной двери. Мужик, держащий в одной руке сигарету, а в другой мобильник, участливо сказал:
— Плохо, да? Может, «скорую»? Черт, опять ерунду говорю. Сейчас все приедут. С мигалками. — Он выругался, в перерывах между непечатными словами вставляя: — Во попал, а? Во попал?
А Ксения бормотала про себя: «Это же моя подача, моя подача…» Но она опаздывала. Не угадывала, куда бьет противник. Он ошибся только в одном: взял ключи. Зачем взял? Непонятно. Ведь если их найдут…
Она не успела представить себе, что может случиться, если ключи вдруг найдутся. Приехали те машины с мигалками, которые обещал мужик.
— Вы свидетель? — тут же кинулся к нему оперативник.
— Свидетель, ё… — обреченно сказал жилец. — Ну? Попал. Нате, берите.
— Кто нашел труп?
— Я, — сказала Ксения, которая уже отошла от двери, пропустив в подъезд, к телу Анатолия, эксперта и двух человек в штатском.
— Так, — сказал, подойдя к ней, следователь, — на этот раз вы и труп сами нашли. И как оно все было?
— Я спустилась вниз за газетами и…
— Что, читать любите? — поинтересовался следователь. — И разве он не от вас вышел? А?
— От меня, — прошептала Ксения.
— Послушайте, мне что, жить теперь в вашей квартире, что ли? Маньяков караулить?
— Борис Витальевич, на минутку! — позвали его из подъезда.
— Иду. Стойте здесь, Ксения Максимовна. И дышите. Дышите.
Она дышала. Прерывисто, от страха. В кармане лежал комок из газетной бумаги и табака. Ксения мяла его пальцами, словно стараясь стереть с лица земли. Жители дома, начавшие понемногу стекаться к подъезду, у которого вновь стояли милицейские машины, уже открыто паниковали: «Дожили… Вот вам и демократия… В Москве, в столице нашей родины, маньяков не могут переловить!.. Президенту надо писать!»
Судя по отдельным репликам, сборище в любой момент могло превратиться в политический митинг. Какой-то крепкий мужик уже тащил деревянный ящик, пытаясь встать на него, чтобы привлечь к себе внимание:
— Граждане! Предлагаю провести сейчас собрание жильцов, нашего дома!
— Вот народ, а? — повернулся к Ксении мужик с мобильником. — Поорут и разойдутся. А хату все равно надо менять.
Вышедший из подъезда следователь стал лицом к толпе:
— Граждане! Кто что слышал и видел, попрошу подойти и дать показания. Остальные могут высказать свои чувства в интервью. Вон и телевидение приехало.
Молодой журналист с микрофоном в руке выскочил из микроавтобуса, на котором было написано название известной телепередачи. И толпа хлынула уже к нему, выталкивая вперед женщину в старом драповом пальто поверх домашнего халата: