– Только то, что он лишил меня невинности. Я думала, это будет романтично. Он ведь художник, в конце концов, и так здорово целовался, мне понравилось. Но никакой романтики не было, и думаю, глупо было на это надеяться. Он несколько раз целовал меня, и мне было… интересно. Но когда он начал хихикать, а потом затащил меня в стойло, опрокинул на бочку и…

– Что он сделал? – выкрикнул Ник.

Синтия подпрыгнула от неожиданности.

– Я думаю, он все еще сердился, чувствовал себя одураченным. А еще я думаю, он решил, что девушка, которая хочет так дешево отдать себя, не заслуживает доброго отношения.

– Син, – в ужасе выдохнул Ник, – не говори так.

– Но ведь, это правда? Я попросила точно то, что получила. Я даже не попыталась выразить это более приличным языком. Я просто сказала: возьми меня. И получила это. Когда он закончил свое дело, застегнул штаны и заправил рубашку, то сказал, чтобы я передала отцу, что теперь они в полном расчете. И ушел. Вот и все.

Ланкастер не мог даже говорить. У Синтии не было слез в глазах, но ему казалось, что он сам плачет за нее.

– Скажи мне, кто он, – попросил Ник, убирая волосы с ее лба.

– Зачем?

– Я найду его и изобью до полусмерти.

– Он просто мужчина, – засмеялась Синтия.

Как она могла смеяться, когда у него сердце разрывалось на части.

– За это не наказывают.

– Мужчина? – прорычал Ник. – Он вел себя как животное!

– Он взял лишь то, что…

– Ты считаешь, я когда-нибудь поступлю так с тобой? Или с кем-то другим?

– Нет, – она посмотрела ему прямо в глаза, – только не ты.

– Какой мужчина причинит боль женщине таким способом? Ты, должно быть, была в ужасе от случившегося.

На этот раз в ее глазах блеснули слезы, и Ланкастер почувствовал такой приступ гнева в душе, что сам испугался. Он легко мог бы убить этого Джеймса.

– Не плачь, Син.

– Прости, – прошептала она, уткнувшись ему в шею. – Мне не следовало рассказывать об этом.

– Ш-ш, успокойся.

– Лучше бы это был ты. Ты просто великолепен. Это было прекрасно.

Прекрасно? Он крепче сжал ее в своих объятиях и попытался успокоить свое разгневанное сердце. Прекрасно. Ему следовало убить этого подонка.

Но, несмотря на всю свою злость, ему хотелось, чтобы она повторяла это снова и снова: «Ты был великолепен», «Это было прекрасно».

Возможно, с Синтией все так и было.

– Ник?

– Да?

Она подняла голову и посмотрела на него:

– А почему ты не захотел, чтобы я прикоснулась к тебе?

Ланкастеру показалось, что в комнате не стало воздуха. Ему в голову пришла запоздалая мысль, что настоящее единение создает проблемы. Друг всегда заметит то, чего не заметит незнакомый человек.

«Почему ты не захотел, чтобы я прикоснулась к тебе?» Что он мог на это ответить? Он мог только солгать ей. Он привык лгать, но губы все равно не слушались его.

– Не понимаю, о чем ты?

– Я хотела прикоснуться к тебе так, как ты прикасался ко мне.

– Мужчин не волнует такое внимание, – с трудом ответил Ланкастер.

Он надеялся на ее неопытность, но Синтия усмехнулась:

– Что ты сказал? Насколько я знаю, мужчинам нравится любое проявление внимания, какое только можно получить. И тебе тоже. Ты в детстве привык сидеть у ног матери и читать, а она тем временем гладила твои волосы.

– Я был ребенком, – пробормотал Ник, но это была правда. – А мужчины не… нуждаются в таком внимании.

– Ты уверен?

Она с сомнением посмотрела на него.

– Думаю, я бы знал.

– Тогда нам предстоит над этим поработать, – фыркнула Синтия. – Я сгораю от желания приласкать тебя немножко.

– Ты мне льстишь.

Николас рассмеялся каким-то заученным смехом. Этот смех звучал как настоящий, потому что он смеялся так почти десять лет.

– Но ласки придется оставить мне.

– Посмотрим, – загадочно ответила Синтия. Она задумалась на мгновение, и Ланкастер приготовился к дальнейшим тычкам и уколам, но она удивила его.

– Ну, а как у тебя все было в первый раз? Думаю, восхитительно.

– Э-э…

Господи, у женщин необыкновенный дар заводить разговоры на неудобные темы.

– Я много лет слышала разговоры деревенских парней на эту тему. Так что, полагаю, ничего нового, чего бы я не слышала раньше.

– Я… Поскольку твой первый любовник был в лучшем случае жалким неудачником, считаю своим долгом объяснить, что удовольствие, получаемое во время занятий любовью, лучше всего подкрепляется спокойными размышлениями или даже сном.