Удивительно, но как-то странно было чувствовать, что они здесь вместе одни. Мысль, абсолютно лишенная логики. Они весь день были вместе на берегу. Этим утром они тоже были одни в ее комнате.

И все же интимность этой новой ситуации давила на него с силой надвигающегося шторма.

Синтия вела себя абсолютно естественно. Она спокойно готовила чай, а мокрое платье облепило ее бедра.

– Мне надо переодеться, – объявил Ник и вышел в коридор.

Она не остановила его, и он с облегчением выдохнул, добравшись до последней ступеньки наверх. У него были благие намерения. Честные. Не важно, как сильно ему хотелось заняться любовью с Синтией Мерриторп, он не может этого сделать.

Но Синтия нанесла удар по его решительности.

«Мне хочется немного больше для нас», – так просто предложила она. Такое честное признание тронуло бы его, даже если бы в сердце уже не было трепетного желания. Ему тоже хотелось больше. Больше для себя и больше для Синтии, и больше для них обоих. Теперь он понимал, что могло произойти. Дружба вдруг переросла бы в страсть. Это была бы та счастливая любовь, которая быстро захватывает и длится вечно.

Он потянул шейный платок, который сдавливал шею, потом сбросил сюртук.

Может быть, Синтия права насчет Имоджин. Может, ему не надо жениться на ней? Но в мире не существует способа, как ему жениться на Синтии. Если он женится па ней, он изменит путь своей семьи в истории. Они примкнут к доведенному до нищеты нетитулованному мелкопоместному дворянству. Его брат и сестра вынуждены будут сделать тот самый выбор, которого пытался избежать Ланкастер. Жениться ради богатства или жить в нищете. Он не может уклониться от своего долга, не может переложить его на плечи родных. Кроме того, он единственный, кто может жениться и всегда тянуть за собой всю семью.

Брак с Синтией не выход.

А если бы была такая возможность, женился бы? Уговорил бы ее всю жизнь проводить ночи в его постели?

Ник снял через голову мокрую рубашку и бросил взгляд на кровать.

Синтия не девственница. Возможно, просить о целой жизни – это много, а как насчет одной ночи? Ланкастер вспомнил, как она выгибалась навстречу его прикосновениям той ночью. Ей понравилось, и ей понравится опять. И когда он…

Стук в дверь прервал его фантазии и заставил разозлиться на самого себя за такие мысли.

– Выживший из ума подонок, – тихо выругался на себя Ник, когда стук повторился.

– Я принесла чай! – раздался за дверью голос Синтии.

Ланкастер накинул халат и пошел открывать дверь. Он чувствовал себя беззащитным: и потому что был раздет, и потому что течение собственных мыслей смущало его. Но улыбка Синтии была веселой и открытой, и у него не было повода, чтобы держать ее за дверью.

Она поспешила мимо него, чтобы поставить поднос на стол. Ему ничего не оставалось делать, как принять предложенную чашку чая и пробормотать слова благодарности. Синтия стояла у камина и пила чай, его страх стал отступать, как вода при отливе. Наверное, этому помог крепкий запах бренди, ударивший ему в нос.

– Сколько чашек чая ты выпила? – поинтересовался он.

– Только одну, – моргнула Синтия. – Это платье стало колом от холода.

Ланкастер замер, поднеся чашку ко рту. Он посмотрел на ее мокрое платье, размышляя, почему оно вдруг неожиданно представилось ему угрожающей декорацией в этой странной пьесе.

– Помоги мне снять его.

Ага, вот оно в чем дело. Это вовсе не отлив, а прилив, набирающий силу, чтобы обрушиться на его голову. А Синтия, похоже, опять не заметила его смятения. Она улыбнулась, и Ник почувствовал, что улыбается ей в ответ. По-видимому, он был абсолютно нормальным, раз его мысли вертелись вокруг перспективы помочь Синтии раздеться.

Если его сила воли была последней хрупкой опорой, которая трещала под силой его желания, то Синтия решила со всего маху запрыгнуть на эту опору.

– Ты уверена, что миссис Пелл не вернулась? Скоро время обеда.

– Вероятно, она думает, что мы сами сможем порезать хлеб и ветчину, – хмыкнула Синтия и взяла чайник.

Ланкастер, заглянув в свою чашку, обнаружил, что она пуста. Синтия уверенной рукой наполнила ее снова, и Ланкастер вежливо стал пить чай. Тепло постепенно растекалось по телу.

– Можно, я переоденусь перед камином? Боюсь, я не смогу от него отойти.

– Конечно.

Конечно, у нее должен быть шанс почувствовать отблески пламени на обнаженной коже. Он не мог отказать ей в этом.

– Мне кажется, я уже достаточно согрелась, чтобы раздеться.

Синтия поставила чашку, улыбнулась Нику и повернулась спиной. Ланкастер посмотрел на ее платье, на длинный шов, в котором скрывались крючки, и крепче сжал чашку в руках. Синтия нетерпеливо повернула голову.

– Ну хорошо, – пробормотал он и осторожно поставил чашку на стол, словно наблюдая за своими действиями со стороны.