47 И если вы приветствуете только братьев ваших, что особенного делаете? Не так же ли поступают и язычники?

34 "Не думайте, что Я пришел принести мир на землю; не мир пришел Я принести, но меч…"

35"…ибо Я пришел разделить человека с отцом его, и дочь с матерью ее, и невестку со свекровью ее".

36"… И враги человеку — домашние его…".

37"… Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня…"

29"… И всякий, кто оставит дома, или братьев, или сестер, или отца, или мать, или жену, или детей, или земли, ради имени Моего, получит во сто крат и наследует жизнь вечную…"

35"… Но вы любите врагов ваших, и благотворите, и взаймы давайте, не ожидая ничего; и будет вам награда великая…".

"Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную, и Я воскрешу его в последний день; ибо Плоть Моя истинно есть пища, и Кровь Моя истинно есть питие; ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь пребывает во Мне, и Я в нем" (Иоан. 6, 54–56).

М-да…

На Ближнем Востоке по крайней мере с VI в. до н. э. возникли эсхатологические (религиозное учение о "последних временах", о конечных судьбах мира и человека) течения — мистика абсолютного будущего, ожидания прихода спасителя мира для учреждения нового, окончательного и безупречно справедливого порядка на земле. Ожидание спасителя было свойственно в первую очередь для иудеев которые ждали исполнения закона Моисеева — обещавщего им в управление весь мир. Во все концы эллинистического мира ветхозаветные идеи получали все более широкое распространение. А почему? Иудеи, принадлежащие к "диаспоре" (выселенцы из Палестины), занимались привлечением новообращенных в ортодоксальный иудаизм, но, кроме того, в разных местах образовывались различные более или менее обособленные группы и течения, такие, как терапевты в Египте, ессеи в Иудейской пустыне у Мертвого моря, сторонники Иоанна "Крестителя", а затем и многие другие. Для всех них были характерны не только эсхатологические чаяния вообще, но и ожидание избавления, которое будет принесено в "конечные времена" конкретным лицом. Для ортодоксальных иудеев это должен был быть непременно потомок древнего царя Давида, помазанный их Богом в цари ("помазанник" по-древнееврейски машиах, по-гречески мессия или Христос!); ожидалось, что он восстановит конкретное государство но не в его прежнем виде, а в виде идеального, утопически-справедливого царства, доступного только праведникам, выполнявшим боговдохновенный "Закон" Торы, или Пятикнижия, приписывавшегося Моисею. Вера в приход мессии утвердилась по крайней мере еще с VI в. до н. э. Часто считали, что перед пришествием мессии будет новое явление пророка Илии, который якобы не умер, а вознесся живым на небо и может вновь появиться на земле в "конечные времена". Другие религиозно-этические движения сходного происхождения сохраняли веру в будущее пришествие мессии, хотя рассматривали его в нравственном аспекте. Как уже говорилось, иудеи считали, что Яхве заключил со своим народом особый "завет" (договор, материальным признаком которого было обрезание: оно должно было отличить поклонников Яхве от всякого другого народа). Новые секты и религиозные движения стали выдвигать идею о Новом Завете, т. е. новом договоре между богом и людьми, основанном на более высоких нравственных требованиях единого божества к личности человека. Представление о таких личных отношениях между богом и человеком не могло сложиться в хаотическом мифологическом мире греко-римской культуры которая к тому времени уже практически ничем не напоминало СлавьЯнъИньскую Правь. Славную религию. Поэтому Новый завет для ассемилированных народов Среднеземноморья могло сложиться лишь на почве монотеизма, веры в одного бога, лицом к лицу с которым оказывается человек.

Согласитесь сообщения об Иисусе из Назарета, имели бы особую ценность если бы излогались непосредственно его первыми последователями, или покрайней мере от их "сторонних" и постольку более или менее "незаинтересованных" свидетелей — римских хронистов первой половины и середины I в. н. э. Но! К нашему сожалению, но не к удивлению — вся актуальная историография ранней империи, предшествующая Тациту и Светонию, УНИЧТОЖЕНА (за единственным исключением конспективного труда Веллея Патеркула, набросанного к тому же слишком рано — в 29 г.).

Упоминание христиан у Тацита вкраплено в рассказ о знаменитом пожаре Рима при Нероне в 64 г. н. э., подавшем повод к слухам о намеренном поджоге…

"И вот Нерон, чтобы побороть слухи, приискал виноватых и предал изощреннейшим казням тех, кто своими мерзостями навлек на себя всеобщую ненависть и кого толпа назвала христианами. Христа, от имени которого происходит это название, казнил при Тиберии прокуратор Понтий Пилат; подавленное на время, это зловредное суеверие стало вновь прорываться наружу, и не только в Иудее, откуда пошла эта пагуба, но и в Риме, куда отовсюду стекается все наиболее гнусное и постыдное и где оно находит приверженцев"…

То же самое в еще большей степени относится к сообщению Светония об императоре Клавдии:

"Иудеев, постоянно волнуемых Хрестом, он изгнал из Рима". Из-за этого "Хреста", о котором Светоний больше ничего не знает, при Клавдии происходили беспорядки в римской еврейской общине"…

Естественно обратимся к историку Палестины Иосифу Флавию (37 — около 100 г.). В его "Иудейских древностях" (ХХ, 199 — 201) сообщается под 62 г. об убиении Иакова, "брата Иисуса, прозванного Христом", и есть раздел о самом Иисусе (ХVIII, 63–64); этот раздел сразу резко разочаровывает исследователя: в нем бросаются в глаза заявления о мессианском достоинстве и даже божественности Иисуса, которые никак не могут принадлежать верующему иудею, каким был Иосиф, но только верующему христианину, каким он ни в коем случае не был!

Безусловно, раздел испорчен переделками и вставками (интерполяциями) христианских переписчиков; но правильно ли считать его в полном объеме одной большой интерполяцией, или можно попытаться вычленить его подлинное ядро, отбросив наслоения? Этот вопрос до недавнего времени был предметом острой, но довольно безрезультатной дискуссии, пока в 1971 г. семитолог Ш.Пинес не доказал при помощи строгого филологического анализа, что первоначальный подлинный текст сохранился в средние века в ближневосточном рукописном предании благодаря раннему переводу "Иудейских древностей" на сирийский язык с оригинала, еще не подвергнувшегося христианской переработке. Этот сирийский перевод сообщения Иосифа об Иисусе сберегла для науки цитата из него (по-арабски) во "Всемирной истории" ("Китабаль-униван") христианского историка Х в. Агапия с прямой ссылкой на Иосифа Флавия. Интересующее нас место читается так:

"… В это время был мудрый человек по имени Иисус. Его образ жизни был похвальным, и он славился своей добродетелью; и многие люди из числа иудеев и других народов стали его учениками. Пилат осудил его на распятие и смерть; однако те, кто стали его учениками, не отреклись от своего ученичества. Они рассказывали, будто он явился им на третий день после своего распятия, о котором пророки предвещали чудеса…"

В отличие от переделанного христианским редактором греческого текста здесь нет ни сомнений в человеческой сущности Иисуса, ни упоминания о его чудесах, на возложения ответственности за его смерть на иудейских старейшин (противоречащего общей тенденции сочинений Иосифа), что касается воскресения Иисуса и его мессианского достоинства, то они всецело оставлены на совести Иисусовых учеников. Этот голос не враждебный, но чуждый христианству.