— Раньше я делал, — сказал Томас.

— А теперь что, обленился? — Скит усмехнулся, но усмешка погасла, когда он посмотрел через долину. — Сколько ублюдков, — проворчал он, глядя на собирающихся французов, а когда на изношенный сапог упала капля дождя, состроил гримасу. — Хорошо бы хлынул настоящий дождь и вылил все свои запасы. А то, если будет моросить, когда ублюдки пойдут в атаку, нам придется бежать, потому что луки не будут стрелять.

Элеонора сидела рядом с Томасом и смотрела на дальний холм. Там теперь было солдат не меньше, чем у англичан, а основные силы французского войска только начали прибывать. Холм заполнили конные латники, строясь в конрои. Конрой был основной боевой единицей рыцарей или латников и включал от двенадцати до двадцати человек, но в дружинах больших военачальников численность людей в конрое была гораздо больше. На дальнем холме собралось столько всадников, что некоторым пришлось спуститься по склону, и он в один миг стал разноцветным: на латниках были плащи, расшитые гербами их господ, на конях — цветистые попоны, а французские флаги добавляли синих, красных, желтых и зеленых цветов. И все же, несмотря на все эти цвета, преобладал унылый серый цвет стали. Перед всадниками виднелись красно-зеленые камзолы генуэзских арбалетчиков. Пока их была всего горстка, но к ним присоединялись все новые и новые.

В центре английского войска раздались радостные возгласы, и Томас, шагнув вперед, увидел, что лучники встают на ноги. Первой его мыслью было, что французы пошли в атаку, но всадники не скакали, и стрелы не летели.

— Встать! — вдруг скомандовал Уилл Скит. — На ноги!

— Что такое? — спросил Джейк.

И тут Томас увидел всадников. Не французов, а дюжину англичан, ехавших перед фронтом выстроившегося в ожидании войска; они следили, чтобы не приближаться к вырытым стрелками ямам. Трое из всадников держали знамена, и одно из них было огромным штандартом с лилиями и леопардами в золотом обрамлении.

— Это король, — сказал кто-то, и стрелки Скита грянули приветствия.

Король остановился и заговорил с солдатами в центре линии, потом направился на правый фланг. Его эскорт ехал на крупных жеребцах, а сам король восседал на серой кобыле. На нем был яркий плащ, шлем с короной он повесил на луку седла и ехал с непокрытой головой. Красно-синий с золотом королевский штандарт двигался впереди остальных флагов, за ним везли личный королевский герб с восходящим солнцем, а третьим, вызвавшим самые громкие приветствия, был необычайно длинный вымпел с изображением эссексского огнедышащего дракона. Это был флаг Англии, флаг воинов, сражавшихся против Вильгельма Завоевателя. Теперь его нес потомок Вильгельма, демонстрируя, что это флаг Англии, флаг воинов-англичан, приветствовавших своего короля.

Эдуард остановил лошадь рядом со стрелками Уилла Скита и поднял белый посох, призывая к тишине. Стрелки сняли шлемы, а некоторые опустились на одно колено. Король выглядел еще молодо, его волосы и борода золотились, как восходящее солнце на его штандарте.

— Я благодарен, — начал было Эдуард, но таким хриплым голосом, что пришлось начать заново. — Я благодарен вам за то, что вы здесь.

Это вызвало новые крики ликования, и Томас, кричавший вместе со всеми, даже не задумался, что у них, в сущности, не было никакого выбора.

Король снова поднял белый посох, призывая к тишине.

— Французы, как видите, решили присоединиться к нам! Возможно, им одиноко.

Шутка была так себе, но она вызвала оглушительный хохот, перешедший в насмешки над врагом. Король улыбнулся, ожидая, когда шум утихнет.

— Мы пришли сюда, — снова возгласил он, — только для того, чтобы защитить свои права, свои земли и привилегии, принадлежащие нам по людским и божеским законам. Мой французский кузен бросил нам вызов, и тем самым он бросил вызов Богу.

Солдаты смолкли и внимательно слушали. Жеребцы под королевским эскортом рыли копытами землю, но никто из всадников не шевелился.

— Бог не потерпит дерзости Филиппа Французского, — продолжал король. — Он покарает Францию, и вы, — он выбросил вперед руку, указывая на лучников, — вы будете Его орудием. С вами Бог, и я обещаю, я клянусь вам перед Богом собственной жизнью, что не покину этого поля, пока его не покинет последний солдат моего войска. Мы будем вместе стоять на этом холме, будем вместе сражаться и вместе победим во имя Бога, святого Георгия и Англии!

Снова раздались радостные возгласы, король улыбнулся и кивнул, а потом обернулся к вышедшему вперед графу Нортгемптонскому. Эдуард наклонился к нему в седле, внимательно выслушал графа, после чего выпрямился и улыбнулся.

— Есть ли здесь мастер Скит?

Скит мгновенно покраснел, но не выдал своего присутствия. Граф ухмыльнулся, а король все ждал; потом несколько стрелков указали на своего командира:

— Вот он!

— Подойди сюда! — сурово велел король.

Скит в явном замешательстве пробрался между лучниками, приблизился к королевской лошади и опустился на колено. Король вынул меч с рубиновой рукоятью и прикоснулся клинком к его плечу.

— Нам сказали, что ты один из лучших наших солдат, и отныне ты будешь именоваться сэр Уильям Скит.

Стрелки радостно заорали. Уилл Скит, отныне сэр Уильям, остался стоять на колене, а король поехал дальше и произнес ту же речь перед солдатами в конце строя и перед теми, кто обслуживал пушки в кольце крестьянских телег. Граф Нортгемптонский, явно приложивший руку к обращению Скита в рыцари, поднял йоркширца и повел обратно к ликующим солдатам. Когда стрелки стали хлопать Скита по спине, он все еще был красный до ушей.