Длинный зеленый склон казался идеальным местом для кавалерийской атаки. Он словно приглашал добыть славу копьем. Райское место для французского рыцарства, готового растерзать в клочья неосмотрительного врага.

— Склон крутой, сир, — предостерег граф Уорвикский.

— Ручаюсь, от подножия так не кажется, — сказал король.

Он повернул лошадь и погнал ее вдоль гребня на север. Кобыла бежала легко, резвясь в утренней свежести.

— Испанская, — сказал король графу, — купил у Гриндли. Ты пользуешься его услугами?

— Если бы я мог позволить себе его цены.

— Неужели не можешь, Уильям? Такой богач, как ты? Я отдам ее на приплод. Она может подарить отличных скакунов.

— Если так, сир, я куплю у вас одного.

— Если тебя огорчают цены Гриндли, как же ты заплатишь мне? — поддел его король.

Гремя доспехами, он пустил кобылу в галоп, и длинная вереница свиты поспешила за ним по гребню холма на север. Зеленые стебли пшеницы и ячменя, обреченные зимой умереть, росли там, где упали зерна из проезжавших на мельницу повозок. Король остановился на вершине гребня над самой деревней Вадикур и посмотрел на север. Кузен прав, подумал он. Филипп войдет в эту пустынную местность и отрежет их от Фландрии. Французы, если бы сами понимали это, были хозяевами положения. Их войско больше, солдаты свежее, и они могли кружить вокруг усталого английского войска, пока англичане не бросятся в отчаянную атаку, или запереть их на какой-нибудь невыгодной позиции. Но Эдуард знал кое-что еще, позволявшее ему не паниковать. Французы тоже были в отчаянии. Они испытывали унижение, видя, как вражеское войско разоряет их землю, и были не в состоянии думать спокойно. Французы жаждали мести. «Дай им шанс, — сказал себе король, — и они ухватятся за малейшую возможность». Король отринул все страхи и спустился вниз, в Вадикур. Там посмела остаться лишь горстка крестьян. Эти люди, увидев золотую корону на шлеме короля и серебряную сбрую на его кобыле, упали на колени.

— Мы не причиним вам вреда, — дружелюбно крикнул им король, хотя знал, что к концу утра все крестьянские лошади будут уведены.

Он снова повернул на юг и поскакал вдоль подножия холма. Дерн на равнине был мягкий, но не вязкий. Конь здесь не споткнется, здесь можно биться, и — что, по его мнению, было еще лучше, — склон отсюда не казался таким крутым. Но видимость была обманчива. Длинная полоса высокой травы выглядела пологой, хотя на самом деле кони устанут, пока доскачут до английских латников. Если вообще доскачут.

— Сколько у нас стрел? — спросил король всех, кто мог слышать.

— Двенадцать сотен вязанок, — отозвался епископ Даремский.

— Две полные повозки, — ответил граф Уорвикский.

— Восемьсот шестьдесят вязанок, — сказал граф Нортгемптонский.

На какое-то время повисла тишина.

— А сколько у самих стрелков?

— Может быть, по вязанке на каждого, — угрюмо проговорил граф Нортгемптонский.

— Только-только, — сурово заметил король.

Он бы хотел иметь стрел вдвое больше, но мало ли чего он хотел. Он мог желать вдвое больше солдат, и холм вдвое круче, и чтобы французов возглавлял человек вдвое нерешительнее, чем Филипп Валуа, который, видит Бог, и так достаточно нерешителен, — но что толку хотеть? Нужно сражаться и победить. Король хмуро посмотрел на южную оконечность гребня, где холм спускался к деревне Креси. Здесь французам будет атаковать легче всего, а это означало, что бой ожидается тяжелым.

— Пушки, Уильям, — сказал Эдуард графу Нортгемптонскому.

— Пушки, сир?

— На флангах у нас будут пушки. Должны же эти чертовы штуковины когда-то пригодиться!

— Может быть, сир, их лучше скатить с холма? Хоть пару человек они задавят.

Король рассмеялся и поскакал дальше.

— Похоже, собирается дождь.

— Не так скоро, — ответил граф Уорвикский. — И французы тоже могут погодить, сир.

— Думаешь, они не придут, Уильям? Граф покачал головой.

— Придут, сир, но на это нужно время. Много времени. Возможно, к полудню мы увидим их авангард, а арьергард еще будет переходить мост у Аббевиля. Готов спорить, они подождут с битвой до завтрашнего утра.

— Сегодня или завтра, — проговорил король, — какая разница?

— Мы можем уйти, — предложил граф Уорвикский.

— И найти холм получше? — улыбнулся король.

Эдуард был моложе и не так опытен, как многие из его вассалов. Но он был король, и потому решение оставалось за ним. Он будет сражаться здесь. Так он и заявил, и заявил твердо.

— Будем сражаться здесь, — повторил король, глядя вверх на склон.

Он представлял там свое войско и видел его так, как увидят французы. Он знал, что его подозрение верно: самая низкая часть гребня, та, что ближе к Креси, окажется опасной. Там, рядом с мельницей, будет его правый фланг.

— Правым флангом будет командовать мой сын, — сказал Эдуард, вытянув руку, — и ты, Уильям, будешь с ним.

— Слушаюсь, сир, — подчинился граф Нортгемптонский.

— А вы, милорд, левым, — сказал король графу Уорвикскому. — Мы построимся в двух третях пути от подножия, и на фронте и флангах поставим лучников.

— А вы, сир? — спросил граф Уорвикский.

— Я буду у мельницы, — сказал король и погнал коня вверх по холму.