— Этот смех раздался около века назад. Ты сам слышал его, Эндрю, так как часто наведывался в мою библиотеку. Эти книги не содержат тайного знания для избранных, так как они были написаны для всего мира, который перестал уделять внимание богам порядка и закона, начал даже сомневаться в их существовании и стал всё больше превозносить хаос абсурда. Мы все читали книги, где Тсалал назывался центром нашей вселенной. Ты помнишь, Эндрю, приключения Артура Гордона Пима, где говорилось о фантастической земле, где всё было совершенно чёрным — Антарктическая страна Тсалал. Это одно из наиболее ярких описаний тьмы, которую никто не видел, литературное описание существа без души или сущности, без значения или необходимости — не вселенная закона и порядка, но тот мир, где основным принципом является бесчувственная трансмутация. Вселенная гротеска. С того времени моей задачей стало возрождение того, что я называю Тсалал.

Спустя годы я нашёл людей с такими же амбициями и целями, как и у меня, поэтому мы создали общество… избранные Тсалала. Все они то же были адептами, посвящёнными в культы древних богов, которые со временем стали бессильны, что было неизбежно. Мы знали своё предназначение, наше извращённая надежда на спасение, мы знали, что спастись можно только если отдаться воле рока Тсалала. Мы нашли женщину, и провели необходимый ритуал зачатия. Именно на протяжении этой церемонии мы впервые вошли в близкий контакт с тем, что жило в нас и двигало нами, что было причиной таких прекрасных перемен столь многих вещей.

Никто из нас не знал, что произойдёт в ту последнюю ночь, так как всё это происходило в другом городе, который, однако, был похож на Мокстон, место, где границы реального иногда колебались подобно пелене тумана. Это место было известно в нашем кругу под именем Улицы Фонарей, которая была центральной частью района под знаком Тсалала. Насколько я помню, эти фонари казались лишь случайными составляющими пейзажа, но в то время нам они казались глазами самого Тсалала. Длинные ряды фонарных столбов вдоль тротуара напоминали загадочную процессию, необычайно пафосное зрелище. Один современный поэт назвал их «железными лилиями», другой сравнивал их блеск с жёлтым топазом.

В доме на этой улице мы подготовили комнату для твоего рождения под знаком Тсалал. В этом районе было немного обитателей, которые, впрочем, переехали отсюда ещё до твоего рождения. Их испугали перемены, начавшие происходить на Улице Фонарей. Мы все стали свидетелями этих событий, и видели, как всё постепенно начиналось: пауки начали плести паутину на камнях мостовых, были видны тонкие струйки дыма над трубами домов. Когда наступила ночь твоего рождения, перемены стали более интенсивными. Все они происходили в той самой комнате, в которой мы читали молитвы к Тсалалу. Ритуал длился целую ночь, мы стояли кругом вокруг женщины, которая участвовала в церемонии зачатия. Говорил ли я, что она не являлась одной из нас? Как только приблизился момент твоего появления на свет, она лежала на полу ритуальной комнаты и кричала. Мы думали, что она не выживет, пройдя испытание. Мы даже не ожидали, столь быстрых результатов в установлении контакта между этой женщиной и Тсалал.

Мы знали о том, что впускали хаос в наш мир, мы знали это, и были очарованы перспективами абсолютного хаоса. С чувством мрачного восторга мы приветствовали знаки вселенского кошмара — подлинной цели всех вещей. В ту же ночь мы испытали новое ощущение от столкновения с новой реальностью, неизвестной нам ранее. Мы осознали, что никогда не хотели этого. Так же как и ты появился в этом мире благодаря женщине, так же и Тсалал проник в наш мир. Она была теперь семенем, её блестящая плоть, погружённая в объятия неизвестности на Улице Фонарей. Мы посмотрели в окна комнаты, думая о побеге. Тогда мы и увидели, что улица исчезла вместе со всеми зданиями. Остались только уличные фонари с их резким желтоватым светом, похожим на блеск прогнивших звёзд. Ряды фонарных столбов уходящие в бесконечную, всеобъемлющую тьму. Можешь себе представить: бесконечные ряды фонарей, исчезающих во мраке. Всё то, что поддерживало реальность окружающего нас мира, исчезло. Мы почувствовали усталость, в то время как тело той женщины, семя наступающего апокалипсиса, ещё более наполнилось энергией и магией Тсалала. И мы знали в тот момент, что необходимо сделать, если мы хотим избежать встречи с той неизвестной стихией, которая появилась в том месте, на Улице Фонарей.

Даже во времена Маккистеров, о которых уже никто не помнит, Мокстон был мёртвым городом. Казалось, что здесь нет ни одного нового здания. Каждый грубый кирпич или выцветшая вывеска, каждая ветхая крыша или навес, казалось, свисали с развалин другого здания другого города. Витрины магазинов отражали туманные образы. Город напоминал большую свалку выброшенных вещей. Здания стояли вдоль улиц подобно забытым вещам на полках подвала.

Это было скорее подобие настоящего города, картонная декорация на старой сцене, чьи очертания грубо обозначены старой кистью. Всё настоящее в этом городе было разрушено. Ничто здесь больше не процветало и не росло.

Этот город был неподходящим местом для любого начинания. Даже такие здания как отель или аптека не смогли устоять и были вынуждены принять тот загадочный облик, свойственный всем маленьким магазинчикам и переулкам Мокстона: магазин одежды, в чьих окнах виднелись лишь пыльные предметы, висящие на безголовых манекенах.

Много лет назад в городе открылся кинотеатр. Большая неоновая вывеска со словом РИВЬЕРА. Слова были видны издалека, свет лампочек рассеивал сумрак заката. С наступлением осени слова поблекли, их очарование погасло в атмосфере всеобщей иллюзорности. Новый кинотеатр теперь выделялся не более чем здание аптеки на противоположной стороне улицы.

Так город поступал с любыми проявлениями реальности, так как существуют определённые места, которые находятся на периферии реальности: дом, улица, даже целые города иногда могут близко соприкасаться с наиболее отдалёнными сферами бытия. Эти места являются вратами, через которые в мир проникает нереальное. Всё, что находится в мёртвом городе, служит для прорастания единственного семени, для чего требуется какое-то время, период, который не соответствует нашим понятиям о днях и часах.