Хаген сглотнул. День, похоже, будет еще хреновее, чем он предполагал.

Когда совещание закончилось, начальник полицейского управления повернулся к Хагену:

— Попроси Холе и его группу немедленно зайти ко мне в кабинет. А на Лепсвика и его людей надень намордник. Ни одно слово, которое здесь произнесено, не должно стать достоянием… общественности. Ясно?

Еще бы не ясно! Через пять минут Хаген и члены команды Харри сидели в огромном неуютном кабинете начальника.

Катрина Братт вошла последней и закрыла за собой дверь. Харри развалился на стуле, и его вытянутые ноги оказались почти под столом начальника.

— Буду краток. — Начальник полицейского управления провел рукой по лицу, будто хотел стереть то, что ему нужно было произнести: следственная группа вновь оказалась в самом начале расследования. — Есть у вас хорошие новости, Холе? Чтобы, так сказать, подсластить тот горький факт, что мы во время вашего таинственного отсутствия выложили прессе, будто Снеговик в результате нашей неустанной работы оказался мертв.

— Ну, мы ведь можем заявить, что Идар Ветлесен узнал что-то, что ему знать не полагалось, и, когда убийца понял, что мы вышли на след Ветлесена, он решил спутать нам карты. В этом смысле Ветлесен действительно погиб в результате нашей неустанной работы.

У начальника Управления криминальной полиции яркими розами заалели щеки.

— Я не это имел в виду под «хорошими новостями», Холе.

— Хорошая новость, что теперь уже пора кричать «горячо!». Будь это не так, Снеговик не стал бы подставлять нам Ветлесена вместо себя. Он хотел, чтобы мы закрыли дело и прекратили расследование. Короче: мы поджарили ему пятки. А в этих случаях убийцы вроде Снеговика начинают делать ошибки. К тому же он, вероятно, теперь не осмелится продолжать резню.

Начальник полицейского управления в задумчивости пожевал губами:

— Вы пришли к такому выводу, Холе? Или делитесь с нами своими надеждами?

— Ну, — ответил Харри, почесывая колено сквозь дырку в джинсах, — вы же сами просили хороших новостей, шеф.

Хаген застонал и отвернулся к окну. Набегали тучи. Сегодня обещали снег.

Филип Беккер с высоты своего роста посмотрел на Юнаса, который сидел на полу в гостиной и не отрывал глаз от телеэкрана. С тех пор как Бирта исчезла, парень каждый день после обеда сидит тут часами. Как будто телевизор — окно в другой, лучший мир, где, если очень постараться, он сможет ее найти.

— Юнас.

Мальчик послушно, но без всякого интереса посмотрел на него. Однако его личико застыло от страха, когда он увидел нож.

— Ты что, меня будешь резать? — спросил мальчик.

Выражение лица и голосок были такими смешными, что Филип Беккер еле удержался от улыбки:

— Только чуть-чуть, Юнас. Только чуть-чуть.

В два часа Камилла Лоссиус возвращалась на машине домой после тренировки. Сегодня она, как обычно, проехала через весь город, к западной окраине, где находился фитнес-центр «Колизей». И не потому, что в спортклубе, находившемся ближе к их дому в районе Твейта, были другие тренажеры. А потому, что в «Колизее» были другие люди. Жители западного Осло. Переезд в Твейту был одним из пунктов их с Эриком брачного договора, и ей пришлось решать. Она повернула на их улицу. Увидела свет в окнах у соседей, с которыми всегда здоровалась и никогда не общалась. Эти люди — из жизни Эрика, к ней они не имеют ровно никакого отношения. Камилла притормозила. Гаражи на две машины здесь есть возле каждого дома, но только у них — с дистанционным управлением. Эрик обожает такие штучки, а ей самой наплевать. Камилла нажала на кнопку, ворота открылись, она газанула и заехала внутрь. Конечно, машины Эрика еще нет, он на работе. Она обернулась к пассажирскому сиденью, чтобы захватить сумку со спортивным костюмом и пакеты с продуктами из супермаркета «ИСА», привычно бросила на себя взгляд в зеркало заднего вида. Подруги говорили, что она отлично выглядит. Тебе еще нет тридцати, а уже и вилла, и машина, и дача недалеко от Ниццы, говорили они. И не без ехидства спрашивали: каково это — жить в восточной части города, в этих рабочих кварталах? И как теперь, после распродажи имущества, чувствуют себя ее родители? Удивительно, как это у них в мозгу автоматически совмещались эти два вопроса.

Камилла смотрела в зеркало. Подруги правы, она выглядит потрясающе. Ей вдруг показалось: что-то мелькнуло позади машины… да нет, наверное, это просто электроворота закрылись автоматически. Она вылезла из машины и теперь шарила по карманам в поисках ключей от дома, но тут вспомнила, что мобильный так и остался в держателе на панели.

Камилла обернулась к дверце. Позади нее стоял мужчина. Она испуганно вскрикнула и прикрыла рот рукой. Хотела было даже извиниться, хотя за что? Выглядел он совсем неопасно, но в этот момент она увидела у него в руке пистолет. Первая мысль была — пистолет игрушечный.

— Меня зовут Филип Беккер, — сказал он. — Я звонил, но дома никого не оказалось.

— Что вы хотите? — спросила она, пытаясь сдержать дрожь в голосе, потому что инстинкт подсказывал ей, что она не должна показывать страх. — Зачем вы тут?

— Из-за распутства, — улыбнулся он.

Харри молча смотрел на Хагена. Тот прервал совещание следственной группы, чтобы донести до народа ценные указания, полученные от начальника управления: ни одно слово, относящееся к «теории» убийства Ветлесена, не должно прозвучать нигде: ни дома, ни… Тут Хаген поймал взгляд Харри.

— Мда. Словом, вы поняли… — неуверенно закончил Хаген и покинул кабинет.

— Продолжай, — обратился Харри к Холму, который как раз делал сообщение о следах, найденных на месте преступления в кёрлинг-клубе. Точнее — о ненайденных.

— Мы тогда, как приехали, шибко уцепилися за самоубийство, а потому никаких следов толком не сняли, ну а теперь все там, ясное дело, загадили, как обычно. Я ездил, смотрел вчера и много, боюсь, не насмотрел.

Харри хмыкнул и попросил следующего: