— Как это?

— Они ломают все известные нам законы физики. Как, например, предмет может находиться сразу в двух местах? Нильс Бор как-то сказал: если тебя квантовая физика не испугала, значит, ты ничего в ней не понял.

— Но вы-то понимаете?

— Нет, конечно! Вы в своем уме? Это же чистый хаос. Но я предпочитаю тот хаос этому.

— Какому?

Беккер вздохнул:

— Мы, то есть наше поколение, стали менеджерами и секретарями наших детей. И Бирта — больше остальных. Все эти дни рождения друзей, внеклассные занятия и футбольные тренировки… Их столько, что я схожу с ума. Вчера мне позвонили из какой-то клиники, потому что Юнас пропустил прием у врача. Вечером у него тренировка по футболу, причем я даже не знаю где. А он, как и все нынешние дети, поди и не знает, как на автобусе-то ездить!

— У Юнаса проблемы со здоровьем? — спросил Харри и достал свой блокнот, где никогда ничего не писал, но вид которого производил бодрящее действие на свидетелей.

— Ничего особенного. — Беккер раздраженно махнул рукой. — Насколько я понимаю, вы пришли по другому поводу?

— Да, — ответил Харри. — Я хотел бы знать, что вы делали вчера после обеда и до самого вечера.

— Что?

— Это моя работа, Беккер.

— Это имеет какое-то отношение к… к… — Беккер кивнул в сторону сегодняшней газеты, которая лежала на неровной стопке бумаг.

— Нам пока ничего не известно. Пожалуйста, ответьте на мой вопрос.

— Скажите, вы меня подозреваете?

Харри промолчал и только посмотрел на часы.

Беккер громко простонал:

— Ладно, бросьте! Я же действительно хочу помочь. Вчера я весь вечер сидел здесь, работал над статьей, которую надеюсь вскоре опубликовать.

— Кто-нибудь из коллег сможет это подтвердить?

— Знаете, почему норвежские исследователи занимают в мировой науке положение маргиналов? Потому что их самолюбование значительно превышает их знания. Я был, как обычно, один-одинешенек.

— А Юнас?

— Он приготовил себе поесть и сидел перед телевизором, когда я пришел.

— В котором часу это было?

— Думаю, сразу после девяти.

— Ага. — Харри сделал вид, что записывает. — Вы просмотрели вещи Бирты?

— Да.

— Нашли что-нибудь?

Филип Беккер провел пальцем по губам и покачал головой. Харри смотрел на него не отрывая глаз. Но Беккер выдержал его взгляд.

— Спасибо за помощь, — поблагодарил Харри, сунул блокнот в карман и встал. — Пойду скажу Юнасу, чтобы он возвращался.

— Пожалуйста, пока не надо.

Харри нашел кафетерий, где сидел Юнас и рисовал, высунув кончик языка. Он встал рядом с мальчиком и взглянул на лист бумаги, на котором пока не было ничего, кроме двух кривых кругов.

— Снеговик.

— Да, — кивнул Юнас. — Откуда вы знаете?

— Зачем мама возила тебя к врачу, Юнас?

— Не знаю. — Юнас принялся за голову снеговика.

— А что это за врач?

— Не знаю.

— А где находится его кабинет?

— Я не должен никому говорить. Даже папе. — Юнас склонился над лицом и стал пририсовывать снеговику волосы. Длинные волосы.

— Я же полицейский, Юнас. Я стараюсь найти твою маму.

Карандаш нажимал сильнее и сильнее, волосы становились чернее и чернее.

— Не знаю, как называется то место.

— А что там было рядом, может быть, помнишь?

— Королевские коровы.

— Коровы?

Юнас кивнул:

— А тетеньку за окном зовут Боргхильд. Она взяла таким специальным шприцем немного крови.

— А кого ты рисуешь?

— Никого.

Филип Беккер стоял у окна и смотрел, как Харри пересекает парковку. В задумчивости он держал на ладони маленькую черную записную книжку. Интересно, поверил ли старший инспектор, что он не заметил его в аудитории? И в то, что вчера вечером он работал над статьей. И в то, что в вещах Бирты он ничего не нашел. Между тем черная записная книжечка лежала в ящике ее письменного стола, она даже и не пыталась ее спрятать. А в книжечке…

Он чуть было не улыбнулся. Глупая баба, неужели она думала, что может его обмануть.

Харри просунул голову в дверь. Катрина Братт сидела, склонившись, за компьютером.

— Ну что? Есть сходство?

— Кое-какое есть, — ответила Катрина. — У всех женщин были голубые глаза, но в остальном внешность у них абсолютно разная. Все были замужем, у всех были дети.