— Я прямо из Харькова. Ты звонил, что ждешь тут батьку. Хочу повидаться с ним, узнать, куда он отсюда собирается.

Впервые Арбатский появился в Старобельске в сентябре прошлого года, когда Махно стоял в городе и, подписав соглашение с Советским правительством, вошел со своим войском в состав Красной Армии. Два коммуниста были официально введены в так называемый реввоенсовет его дикой дивизии и много надежных людей скрытно направлены в части, чтобы хоть в какой-то степени дисциплинировать это полубандитское сборище. Арбатский под видом единомышленника-анархиста (мощная шевелюра была немаловажным доказательством его анархических убеждений) завел дружбу с махновскими идеологами Волиным, Аршиновым, Бароном. Он сумел даже сагитировать и сделать своим помощником молодого анархиста Тапера, у которого, кстати сказать, и идеологии-то никакой не было, а было одно желание — сыграть «историческую роль». А Тапер являлся заместителем Волина, начальника политотдела махновской дивизии.

Арбатский время от времени привозил своим «друзьям» анархическую литературу, беседовал с ними о политике. «Махновских идеологов, — рассказывал он, — хлебом не корми, только дай поговорить». Его там всегда встречали с удовольствием.

Когда же Махно совершил очередную измену — отказался идти на Польский фронт, его дивизия и идеологи разбежались. Он снова ушел с бандой в леса. Арбатский не бросил старых «друзей» — по-прежнему посещал их, находя батьку то в Дыбривском, то в Изюмском, то в Купянском лесу.

Арбатский жил в Харькове со старушкой матерью, кажется так и не подозревавшей, что ее сын с девятнадцатого года является одним из самых замечательных сотрудников грозной Чека. По многу месяцев терпеливо ждала она своего милого, лохматого Марка из его таинственных командировок, никогда ни о чем не расспрашивая.

...На ночном небе возникли три тополя. За ними узкой полоской холодно блеснул Айдар. Обозначился хутор. Слева от него чернела громада леса.

— Здесь! — тихо сказал Миша. — Здесь должен остановиться Махно. А хлопцы его в лесу... Я сойду. Буду ждать в этих кустах.

Въехали в хутор. Арбатский легонько постучал в крайнюю хату. Тотчас отворилась дверь, послышались невнятные голоса. Из черной глубины сеней, покачиваясь, выплыл желтый огонек.

— Заводи лошадь во двор! — повелительно кинул Арбатский и вошел внутрь. Дверь захлопнулась. К Медведеву подошла девочка-подросток, закутанная в платок, с «летучей мышью» в руке. Ни слова не говоря, она пошла впереди.

Во дворе уже стояло несколько повозок. Из длинной крытой конюшни доносились хруст, чавканье и редкий перестук копыт.

Девочка подняла над головой лампу, посветила Медведеву. Чертыхаясь про себя, он стал неумело выпрягать лошадей. Он все старался повернуться к ней спиной — заслонить свои руки, путавшиеся в упряжи. Но девочка всякий раз услужливо переходила на новое место, и он от волнения еще больше запутывал ремни. Наконец кое-как высвободив лошадей, Медведев сунул ей уздечки.

— На, возьми!

И, не оборачиваясь, быстро пошел со двора.

Однако тут же он еще раз убедился в том, как легкомысленно взялся за роль ездового. На крыльце его встретил здоровенный длинноусый хлопец с винтовкой, спросил грубо:

— Поставил коней? — Закрыл перед носом Медведева дверь и указал на сарай рядом с хатой. — Иди до клуни, там вся кучерня.

Спорить не приходилось. Первое же неосторожное слово могло выдать. И буркнув: — Добре, — Медведев пошел к сараю.

Однако войти он не решился. Мужики, собранные сюда, очевидно, в ожидании батьки, были местными жителями, и кто-нибудь мог его опознать. Обойдя вокруг сарая и переждав немного, Медведев вернулся во двор. Но длинноусый хлопец уже шел ему навстречу.

— Чого блукаешь? — В голосе его слышалась тревога.

Ничего другого не оставалось, как только ответить:

— Душно там, тут лягу.

Проклиная себя, Медведев забрался в свою повозку и, зарывшись в сено, укрылся с головой.

Некоторое время он лежал неподвижно, прислушиваясь. Хлопец, топоча сапогами, кружил по двору. Вскоре Медведев стал различать неясный шум, который все приближался и нарастал. Неопределенное тревожное движение поднялось вокруг. Потом выделился конский топот. Он затих у самого хутора. Густую тишину прорезал резкий короткий свист. И все смолкло. Несколько раз Медведев осторожно поднимал голову над повозкой, но проклятая длинноусая «варта» [2] по-прежнему маячила перед ним.

Дикий вопль вырвался из хаты, что-то с грохотом и звоном опрокинулось, с визгом отлетела дверь. Шумно дыша, кто-то бежал прямо к его повозке. Медведев сбросил с головы полушубок, поймал в кармане широких штанин пистолет, напрягся, готовясь к прыжку. Повозка дрогнула. Он увидел локти и широкую спину прислонившегося человека. Потом послышались шаги. Грудной женский голос напевно, с усмешечкой произнес:

— Успокойся. Слышишь ты, горе мое, успокойся.

— Нет, я убью его, — задыхаясь, говорил человек. — Убью его как собаку. Его и тебя.