Наконец заметили невдалеке над прибрежными кустами голубую струйку дыма. Только тогда обратили внимание: и Медведева нет.

— Ну, конечно, он, как всегда, с ребятами!

Когда подобрались к кустам, увидели весело полыхающий костер и вокруг завороженных ребят. Они пекли картошку. Медведев лежал, как и все, опираясь на локти, лицом к огню и рассказывал какой-то захватывающий случай из гражданской войны. Ребята слушали, открыв рты. Время от времени кто-нибудь веточкой выкатывал из золы картофелину, перебрасывая на руках и дуя, с упоением съедал. Иногда Медведев распоряжался:

— А ну-ка, очистить картошку для маленьких! — или: — Следующий, за хворостом!

На подошедших родителей даже и внимания не обратили. А горячая картошка в черной обугленной корочке была такая ароматная, такая вкусная... Через минуту взрослые уже лежали вперемежку с детьми, тянулись за дымящимися картофелинами.

— Дай отцу, ты пятую лопаешь.

Когда Медведев окончил, кто-то из отцов вспомнил другой интересный случай. Потом еще. Теперь уж родителей нельзя было остановить.

Почему-то дома они никогда ничего не вспоминали!

— Ребята! А это что? — вдруг воскликнул Медведев, посмотрев за реку.

Там над деревьями висело огромное багровое солнце.

— Поздно. Пора идти.

Назад к месту привала шли общей толпой и пели «Картошку». Под деревом спал Наружный. Его со смехом разбудили. Есть никому не хотелось, и почти все понесли обратно.

Свежий ветерок дул над полями. У всех было светло и легко на душе.

— Славная прогулка! Первый выходной так хорошо отдохнули! — с удовольствием проговорил Наружный. Это вызвало новый приступ веселья: ведь он все проспал.

— Я к тому, что засиделись мы там в Управлении, — оправдывался он смущенно.

— Но почему мы возвращаемся другой дорогой? — удивился кто-то.

Медведев вел их куда-то в сторону.

— Не все неизведанные места я вам показал, — серьезно сказал он. И, круто свернув с дороги, остановился на краю большого котлована.

Это был выработанный и давно заброшенный каменный карьер. Небольшие пещеры — следы разработок — темнели на поросших склонах. Серый туман опускался на дно котлована. Вокруг сгустились тени

И все увидели: от виднеющегося вдалеке города к котловану двигалась вереница каких-то странных маленьких существ. Медленно приблизившись, они стали спускаться по противоположному склону, исчезая в пещерах. Это были дети. Они шли в отрепьях, худые, хилые, безмолвные, как крошечные старички.

— Кто это? — прошептал чей-то испуганный голосок. — Дядя Медведев!

— Беспризорные, — тихо ответил он.

— Это ужасно! — вздохнул кто-то.

— Откуда же так много? В городе кажется, что их меньше.

— Не кажется ли вам, друзья, что мы с вами немного зажирели... — произнес Медведев.

Наступило молчание.

— Ты знал, что здесь творится или случайно? — резко спросил Воронин, старый чекист, буденновец.

— Да, я уже несколько дней хожу сюда, — признался Медведев.

— Что же делать?

— Давайте оставим им всю еду! — предложила черноглазая девочка и шмыгнула носом.

— Конечно, конечно, — засуетились женщины, выгружая припасы на землю.

— А дальше что будет? Так же невозможно оставить! — побагровев, воскликнул Воронин. — Надо что-то придумать! Почему в других местах организуют интернаты, ну, я не знаю... трудовые колонии...

— Коммуну! — сказал Медведев.

— Черт возьми, неужели не могут у нас организовать коммуну?

— Вы же знаете наш райнаробраз! — вздохнул Наружный. — Полтора человека, и средств ни копейки лишней.

Потом никак не могли вспомнить, кто первый предложил взяться за это дело самим. И вдруг все показалось возможным. Долго шумели, доказывая, с чего и как надо начинать. Ведь в Москве, в Харькове, в Киеве по призыву Дзержинского чекисты уже организовывали подобные коммуны.

— А в Звягиль что же, не пойдем? — вспомнил кто-то из детей.

— Звягиль? Вот же он! — показал Медведев на город.

— Да это наш город!

— Звягиль — его древнее название. А сейчас это Новоград-Волынский. Звягиля больше не существует! Хотя... — Медведев заглянул в карьер. Бледные огоньки костров засветились в его глубине. — Вот это, пожалуй, еще Звягиль. Пора, пора ему окончательно исчезнуть!

К городу подошли, когда уже стемнело. Прощаясь, кто-то не удержался и не то с удивлением, не то с восхищением сказал: