–  Собратья, - заговорил Джимми Луч, переводя на себя общее внимание, напоминая о законах перемирия, лучшей из всех традиций. Песни всегда будут слагаться о таких, как Уолт Сенни, но в полевых условиях настоящий герой - ликвидатор вроде Джима, - первый ход ваш. Мы выдвигаемся следом, когда начнет светать.

–  Другие команды на подходе, - напомнил Задира и этим дал всему объяснение: зачем они пришли, для чего эти любезности. Прикройте нас - мы прикроем вас. Как в те ненавистные, предательские прошлые времена.

Замешательство повисло над костром. Мускулы напряглись, но со стороны этого не заметишь. Да, были старые счеты, и Сэм с Мэйзи - пустяк по сравнению с другими обидами. Сейчас так решалось: или вместе, или врозь.

–  Опасность новая, и начинать надо заново, так я считаю, - сказал Джимми Луч, сохраняя в силу своих возможностей цивилизованный тон и рамки приличий в этом враждебном, одичалом краю.
– Мы прикрываем ваш тыл. Выжидаем два часа. Потом вы действуете так же. Наградные пополам.

–  По рукам, - сказал Задира и, протянув чашку, попросил еще кофе, вместо того чтобы встать и уйти, как все ожидали.
– Полчашки на дорогу.
– И затем, словно только сейчас придумав: - Сэм, Мэйзи как будто хотела перекинуться с тобой словом тэт-а-тэт.

Сэм встал и двинулся - в темноту, где ловушки, где опасности, только сейчас его ничего не пугало. Он чувствовал: Томас смотрит ему вслед, гадая, а что же, собственно, происходит, и слышал шаги Мэйзи за спиной. Он отошел на сорок шагов и, обернувшись, увидел: костер, а вокруг сидят люди вперемежку из обеих команд в свете огня, который отвоевал немного места у темноты в этой безлюдной пустыне, - картина такая же невероятная, если подумать, как чужеземная Площадка; тут он различил темную фигуру Мэйзи на фоне огня.

–  Сэм, - позвала она.

–  Дэй.
– Он никогда не называл ее по имени.

–  Не ожидала, что мы встретимся здесь, - сказала она.
– И подольем масла в огонь.

Вот ты и получил. И было за что.

–  Никогда не знаешь, чем все кончится, Дэй.
– Это все, что он мог сказать. "Никогда". Изысканное слово из стихов.

–  Ты бросил "Укротителей", ты бросил всех.

–  Если отрекаешься, то сразу от всего.

Идиотская фраза, но ведь это правда. Он мог бы добавить про "Парусник", но она и сама знала. Не могла не знать. Тогда погибли Боукер и Стейн, и "Шпана", команда Крофта Деннера, потеряла большинство своих людей. О них поют в песнях, и прошлое окрашивается в романтический цвет, но на самом деле то было жестокое время, даже для самых опытных команд. Особенно для самых опытных.

–  Негодяй.

–  Я не по личным мотивам, Дэй.

–  Все, что делается, - это все личное, Сэм.

Сердце сделало четыре удара. Но она не ушла. Ты была с Задирой. В команде соперников.

–  Ты же понимаешь, как мне теперь.

Она пробормотала что-то с отвращением. Еще четыре удара. Все еще не уходит.

–  Ты вернулся.

Он мог бы сказать: благодаря Уолту и Джиму. Или: Так время рассудило. Даже: Из-за "Парусника".

–  Да, - сказал он, что все объясняло и все в себя включало. Надеясь, что она понимает. Одно слово, в котором заключено так много.

–  Негодяй.

Давняя закалка спасала его. Он мог бы сказать: Ну и ладно. Если уж ты Зорро, то оставайся хладнокровным в любой ситуации. Но не сказал. Промолчал.

–  Будь со мной, - попросил он и выдержал ее взгляд, который был очень жестким и в который она вложила все свое презрение, подлинное или притворное, - необузданное грубое чувство, подавляющее даже те эмоции, из которых оно, может быть, выросло.

Два удара сердца.

–  Будь ты проклят, - повторила Мэйзи, повернулась и ушла.

Впоследствии, буквально через минуту, и потом, когда Сэм лежал без сна под открытым небом на голой земле, он возвращался к этому разговору снова и снова, пытаясь объяснить то, что не было сказано. Он мог бы сказать: "Помнишь, Дэй, ту ночевку в пустыне? "Парусник" рвал и метал. Команды теряли людей, соперничая друг с другом. Взаимовыручки почти никакой. Помощь извне так и не пришла. Поддержки ждать неоткуда. И то, что мы оказались в разных командах, было как-то оправдано. Мы никак не могли притереться друг к другу. Мы все ужасно усложняли. Ты сама знаешь это". Но все это было не то, что нужно. Совсем не то.

Мэй понимала это. Сердце стукнуло дважды, прежде чем она ушла. И Мэй это знала.

И как назвать все это, если не искуплением вины? Мэй снова вернулась к Задире, ну так и что?

Костер "Усмирителей" светился в километре от них в холодной темноте; там тоже спали тревожным сном, и, вглядываясь в кромешную темень, Сэм представил, что Задира и Площадки - часть сомкнутого обруча, который можно сломать и таким образом освободиться наконец от их мертвой хватки. Ничто не бывает законченным, и ничто не расписано до конца. Будь со мной. Разве может кто-нибудь сказать что-то другое?