Сначала из кустов показалось пушечное дуло, словно по недоразумению приделанное к ружейному прикладу. Затем владелец «Громовержца». Губы Василия Севастьяновича беззвучно шевелились. Я сделал жест в районе уха – ничего, дескать, не слышу… Он пояснил (опять-таки жестом): отодвинься чуть в сторону. Переломил свое чудовищное оружие и вставил новый патрон, размерами напоминающий гильзу от пушки-сорокапятки.

Но контрольный выстрел уже не требовался.

– Пей, пей, – настаивал Василий Севастъянович. – Хуже не будет. Ничего, окромя спирта, нынче тебе не поможет…

Покорно вздохнув, я задержал дыхание и одним духом опустошил стакан с обжигающим, на каких-то целебных таежных травах настоянным напитком. О-у-у-х… Подцепил на вилку маринованную черемшу, отправил в рот, не почувствовав вкуса. Подцепил еще – неуверенно, убежденный, что сейчас первая порция полезет обратно. Черемша уныло свисала с вилки и, казалось, разделяла убеждение резидента Хантера. Обошлось… Мой спаситель, тоже не преминувший принять дозу, уже пододвигал тарелку с нежными ломтиками малосольного хариуса.

– Закусывай, закусывай… У вас, в Европах, спирт пить не научены. В глотку вольют, чем ни есть сверху притиснут – думают, так и надо. А закусь, милок, это первейшее дело… Если правильно закусить, спирт как вода идет, и пьян человек по-хорошему, без дурости и озверения.

Сюрреализм… Полчаса назад мы схоронили в неглубокой, чуть прикрытой дерном могилке тушу Морфанта – а теперь сидим в избе, и хозяин поучает меня, как надо пить спирт.

Как ни странно, универсальное русское лекарство и сейчас не подвело. Спустя недолгое время сонное отупение, не покидавшее меня после неожиданного финала погони, отступило. Никакие иные признаки опьянения не проявлялись. Бывают такие состояния тела и духа, когда спирт и в самом деле идет как вода.

Второй стаканчик лишь усилил положительный эффект. От третьего я решительно отказался. Спросил о главном:

– Как вы умудрились оказаться так удачно в нужном месте в нужный момент?

– Сдается мне, это ты, парень, удачно в нужное место подбежал… А я, сам знаешь, за рекой да поселком ихним порой приглядываю. А нынче ночью вообще не спалось что-то, поставил пару сетей-сороковок в заводинке, сам в лодке, в камышах сижу – нынче всякой шушеры развелось немерено; раньше-то как бывало: коли снасть чужая, так и не трогают, есть ли хозяин вблизи, нету ли… В общем, видел, как в лодку тебя затаскивают, – едва-едва развиднелось. Ну, думаю, всё, кончилось мое терпение… Федор, потом Юрий, потом дружок его… Теперь вот ты… Я ж ведь много ночей не спал, думал, как бы с нечистью этой разобраться. Не в газету ж писать… К Гришке Кружакову письмецо и вернется, закатают в дурку – и рассказывай там санитарам про бабищ, что медведями оборачиваются. В общем, сходил домой за ружьем – и на тот берег. Решил: завалю хоть одну тварь, и будь что будет. Скока ж терпеть-то можно?

– За сына вы рассчитались… Теперь уезжайте, переждите где-нибудь, пока всё не закончится. Если труп найдут, сразу поймут, кто тварь прикончил. Одно такое ружье во всём Лесогорске.

– Э-э-э, нет… Не дождутся. Мои деды-прадеды тут охотничали, когда Лесогорска и в помине не было. Это они пришлые и временные. Пусть они и уходят.

Я не стал спорить, хоть и понимал: победой одинокая война старика едва ли закончится. Расспросил, кто именно грузил меня в лодку. Выяснилось – Кружаков и еще двое незнакомых Василию Севастьяновичу мужчин. Скалли, судя по описанию, среди них не было.

Сколько продлится прилив сил, вызванный снадобьем старика, я понятия не имел. Ввиду малого опыта поглощения настоянного на травах спирта. И поспешил откланяться, еще раз посоветовав уехать куда-нибудь на время…

На прощание Василий Севастьянович, не слушая протестов, вручил мне литровую солдатскую флягу со своим эликсиром. Второй его подарок порадовал больше – длинный и острый как бритва охотничий нож с рукоятью из лосиного рога.

С этой экипировкой я вновь шагал пешком по бесконечной улице Баймеджона, совсем как неделю назад. Шагал и думал: смешно получится, если резидента Хантера заметут коллеги покойного Кружакова за незаконное ношение холодного оружия…

Странное место этот Лесогорск… Неприятное. Пора бы уже мне привыкнуть к зрелищу последствий взрывов, пожаров и погромов, возвращаясь в избранные для проживания места, – но всё никак не привыкну.

Такая мысль пришла в голову, едва я переступил порог хибары Котовского.

План действий до сего момента у меня имелся непритязательный: ничем не выдавая Скалли своих подозрений, улучить момент и поговорить наедине с Мартыновым. Потом вдвоем повязать предателя – и немедленно связаться с Юзефом. Пусть получит столь желанную крысу, а заодно обеспечит безопасный вывоз из Лесогорска наших трофеев.

Мечты, мечты…

В избе – полный разгром: поломанная мебель, битая посуда, вдребезги разнесенный старенький черно-белый телевизор, на полу небольшая лужица подсохшей крови. Ни Генки, ни Скалли… И никаких следов захваченной в «Уральском Чуде» добычи.

«Красный командир» Котовский, как ни удивительно, пребывал на своем законном месте. Спокойненько дрых, сидя на табуретке и опустив голову на стол, лишившийся скатерти. Рука «героя гражданской войны» сжимала литровую водочную бутылку, полностью опустошенную. Точно такие же – порожние – бутылки обильно усеяли пол, некоторые были разбиты. Коробка, служившая вместилищем водочным емкостям, опустела.