Когда он очнулся, снаружи еще висела угрожающая тень, закрывая дупло. Лишь когда она окончательно развеялась, стал виден на скорую руку сооружаемый помост, освещенный кольцом уже запаленных охранных костров и другим — ярким и жадным, в котором огонь неустанно поглощал оховые ветви и не только их. То были негасимые погребальные огни.

Инвари горько усмехнулся. Они поторопятся сжечь его до первого луча солнца, и сейчас он ничем не может себе помочь.

Распахнув изодранную рубашку, он внимательно разглядывал ярко алевший крест. Да, Гроза не ошиблась, именно так болезнь помечала хозяина. И если маг был не слишком силен, он уходил вслед за теми, на кого навел болезнь, но в муках гораздо более страшных. По иронии судьбы Виселица отличалась некоторой справедливостью.

Сейчас он вспомнил зуд кожи и слабость, ощущаемые уже несколько дней. Но последние события, да уверенность в собственной непогрешимости сыграли свою роль. Ему даже и в голову не могло прийти, что такое может случиться с НИМ!

Запахнув одежду, он свернулся на дне дупла.

«Не стала ли черной твоя душа? — вдруг вспомнились ему слова Ворчуна. — Ты слишком долго общался со злом!..».

Нет! Он даже привстал. Нет, он не поддался Адаманту! И хотя тот чуть было не сломил его волю, разум его не помутился, сомнение не шевельнулось в душе ни в ответ на сладкие уговоры, ни на угрозы, ни на явную демонстрацию силы. Но что же тогда?… Что он забыл и никак не может вспомнить? Что-то важное…

Там, в подземной зале, торопясь спасти Ангели, он ринулся за ней, оставив незаконченным обряд и… Ну, конечно!!! КАК он мог упустить это? Его кровь и волосы! Оставленные в руках черного мага, коим без сомнения являлся Адамант, они могли стать орудием долгой и мучительной смерти подмастерья. КАК мог он забыть об этом, бросаясь в погоню за чудовищем, уволакивающим в темноту чумазую полумертвую девчонку — простую смертную! Вряд ли мир потерял бы много, пропади она пропадом! Но забыть в руках врага такое оружие против себя! Почему Адамант не уничтожил его, не подчинил себе, ведь прошло столько времени с тех пор, как он сбежал с Шери? Герцог оставил его в покое… до сих пор! И получается, что Виселица — его рук дело. Но как? Ни единому хозяину не удавалось передать болезнь через другого окружающим его людям! Виселица подчинялась только ему и от него расходилась красными кругами эпидемии. Боги, что же такое помогает Черному герцогу, если половина лагеря вымерла в первые два дня, в непосредственной близости к Сердцу Чащи, где эманация Силы делает бесполезными любые магические вмешательства?

Инвари вгляделся в вырастающий помост. Чтобы прервать эту связь, спасти еще живых, у него только два выхода — либо сгореть, либо уничтожить то, на чем эта связь основана. Из-за него могут погибнуть те люди, с которыми свела его судьба, все эти простые, далекие от Истины смертные, к которым, стыдно признаться себе, он искренне привязался. И из-за него уже столькие умерли…

Ему стало страшно. Едва ли не впервые в жизни он осознал, что такое ужас свершенного, и паника охватила его. Мастера, мудрые наставники — как горько будет их разочарование и как бледно в сравнении с тем наказанием, которое его ждет. И будет Суд Одного…

Вздрогнув, он отер испарину со лба! Предательская слабость! Позволив им сжечь себя, он избегнет кары, которая может быть в тысячи раз хуже мук в пламени. Поднебесье, Учитель, безграничные дали, открывающиеся перед ним, глубины истинного знания, вершины Силы — все это не жалко бросить в костер, так велик его ужас перед тем, что он совершил и перед тем, что его ожидает за это…

Вся затея с инициацией казалась ему теперь до ужаса глупой. Он так и не узнал, что за тварь вызывал Адамант, кому поклонялся? Вместо этого он подставил себя под удар и погубил невинных людей, заставил умирать, корчась от невыносимой боли. Вот теперь он точно НЕ СПРАВИЛСЯ С ПЕРВЫМ ИСПЫТАНИЕМ! Он ударил кулаками в шершавое древесное нутро, разбивая их в кровь, и дерево отозвалось укоризненным гулом. «Глупо думать, что мир держится на трех китах, — говорил Учитель, — мир держится на мелочах. Великие деяния складываются из маленьких поступков и оттого, добры или злы будут они, зависит прекрасное или ужасное великое ты совершаешь. Никогда не забывайте про мелочи — они — суть жизни, ибо даже не мудрость познаете вы от меня, но крупицы мудрости. А крупицы так малы…».

Ветер донес до него запах дыма. Наскоро собранные непросушенные ветви горели плохо, чадя.

Инвари погладил дерево, отдавая ему жертву крови с разбитых рук и прося прощения за боль, что причинил, и медленно поднялся во весь рост. Сделанного не воротишь, но попытаться спасти тех, кого еще можно, он обязан! И забудь, наконец, о страхе перед наказанием, Подмастерье! Каково бы оно ни было — ты его заслужил!

— Неисповедимы пути Богов…, - по-дэльфийски нараспев пробормотал он, чтобы успокоить себя.

Его дрожащий голос обретал постепенно уверенность и певучесть:

— … И мы никогда не узнаем лучшего пути, и потому будем считать лучшим тот, по которому пройдем. Ну, так и пойдем!..

Внезапно он насторожился.

— Один, — послышался тихий шепот, — ты здесь?

Не высовываясь далеко из дупла, чтобы не получить очередную оплеуху Хранителя, он также тихо ответил:

— Да.

— Вылезай.

— Не могу — Хранитель…

— Его нет. Давай скорее…

Инвари осторожно выглянул. И разглядел Шери, прячущегося за стволом.

— Вылезай, — сердито повторил тот, — или тоже хочешь остаться там навсегда?

Инвари выскочил наружу, не потревожив ни единой веточки, его тут же втащили в заросли папоротника, а перед дуплом черной в темноте кляксой снова замаячила фигура Хранителя.

Как тебе удалось? — изумился Инвари, но Шери прижал палец к губам и ужом пополз прочь от лагеря.

Инвари едва успевал за ним.

Они спустились в глубокий ров, откуда доносилось уханье филина, и глаза Инвари различили силуэты коней. Тихое фырканье приветствовало его и еще до того, как он протянул руку, Ворон положил ему на плечо тяжелую голову. Из темноты выдвинулись двое, и Инвари с изумлением разглядел Шторма и длинноногого флавина. Последний подал ему перевязь со шпагой, предупреждая вопросы, прыгнул в седло белоснежной кобылки, которой Инвари прежде не видел, и пустил ее шагом. Остальные оседлали своих лошадей и последовали за ним. Некоторое время молча и не торопясь ехали по хлюпавшему дну рва, а затем Шери прокричал какой-то грустной ночной птицей. Над их головами показались в ветвях человеческие лица и равнодушно скрылись в темных кронах. Ехавший впереди Аф что-то прошептал своей лошади, Инвари различил только ее имя — Чайни. Она легко вскарабкалась наверх по осыпающейся земле и поскакала прочь от лагеря. Ее тонкие ноги словно бы и не тревожили землю. Прижав уши, кони понеслись за ней.