— Верно, — согласился Инвари, — но ты забыл последнюю строку: «Надо только суметь избежать ненависти».

Улыбающееся лицо Адаманта неуловимо изменилось, и Инвари поспешил переменить тему:

— Как бы там ни было, я даю слово чести, что останусь до окончания праздника! — поспешно сказал он.

Адамант облегченно вздохнул.

— Как трудно в наше время заполучить приятных людей в гости! На какие хитрости приходится идти. Ты порадовал меня, странник.

— Мне бы хотелось выходить в город, — добавил Инвари, и Адамант в то же мгновение подобрался, словно готовясь к прыжку.

— Зачем?

— Я никогда не был в Ильритане. Мне нужны впечатления для орденских путеводителей.

— Дэльфы! — вздохнул герцог. — Даже в гостях вы думаете, чем бы пополнить ваши хроники. Ну, что ж… Ты не пленник в моем дворце, а гость.

Он хлопнул в ладоши. Из-за портьеры бочком выбрался несчастный Шери.

— Отведи гостя в его комнату и, смотри, поаккуратнее!

Шери, мыча, закивал головой, и жестом пригласил Инвари следовать за собой.

И вновь они шли по темным коридорам, поднимались по лестницам и спускались в крытые галереи. Фундамент замка был высечен прямо в скале. Сырость и холод царили здесь. Огни редких факелов не грели воздух. Инвари зябко запахивал плащ. Они спустились в подвал, высеченный в скале вместе с фундаментом. Здесь веяло тьмой и смертью, а стены излучали боль и страдание. Напрасно Инвари оглядывался, взглядом ища решетки, камеры и пыточные принадлежности. Пустые стены влажно поблескивали, да чернели провалы проходов. Он ощущал вокруг и под собой пустоту — подвал был больше, чем полагалось быть обычному замковому подземелью, и от этого становилось не по себе.

Через подвал, связывавший четыре большие башни замка и множество маленьких, Шери привел его, наконец, в одну из башенок западной стены. Ему отвели просторные покои со старинной мягкой кроватью, занимавшей почти всю стену. Низко кланяясь, урод ушел. В комнате было чисто, на умывальном столике дымилась горячая вода в кувшине, но Инвари было не до умывания. Травы переставали действовать, и при каждом вздохе острая боль пронзала тело. Сейчас мог помочь только медитативный сон. Ему нужно снять боль и ускорить заживление переломов. Вряд ли его собственных сил хватит, чтобы срастить сломанные ребра. Вот если бы у него была Звезда Поднебесья! Но попробовать стоит. До полудня он должен прийти в себя!

Он устало стянул плащ и сапоги, снял перевязь и осторожно улегся на бархатное покрывало. «Эта кровать создана для любви, а не для сна», — подумал он, уже засыпая. Но, увы, что такое любовь, он мог лишь вообразить.

Как только за юношей опустилась тяжелая занавесь, из-за противоположной портьеры выскользнула высокая гибкая фигура в бесформенной хламиде с капюшоном, полностью скрывавшим лицо. Она почтительно склонилась перед герцогом. Тот нетерпеливо махнул рукой.

— Ты хотел посмотреть на него, Мор. Ты увидел его и слышал наш разговор. Что ты думаешь, говори, что ты чувствуешь?

Мор склонился еще ниже.

— То же, что и ты, господин!

Адамант усмехнулся, пальцы его пробежали по ручкам трона и сомкнулись на шеях каменных львов.

— Тебе нет равных в лести, Мор! Но не сейчас. Я хочу знать, что думаешь ТЫ.

Мор выпрямился. Разительная перемена произошла во всем его облике. Он словно стал выше и крупнее и, как ни в чем не бывало, уселся на один из королевских стульев, налил себе вина и откинул капюшон.

Странен и страшен был его вид. Как обаятельно улыбались его губы, как красиво был очерчен подбородок! Какой сильный и чувственный образ мог бы тревожить ночами девичьи души, если бы не ужасала до смерти верхняя половина его лица — чудовищная, неправдоподобная и нелепая. Лысый, черный как смоль череп, заостренные уши, кривой нос с хищно раздувшимися ноздрями — все это казалось страшной маскарадной шапочкой-маской. Но заглянувший в его глаза был обречен на безумие. Желтые и яростные, без зрачка и радужки, сейчас они жутковато светились в сумраке залы.

— Тебе следует его опасаться, Адамант! — заявил он, вылив с глотку целый бокал вина.

Блеснули ровные белые зубы.

— Он не тот, за кого себя выдает!

— Это я и так знаю… Дальше!

— Он не дэльф, он не Один Эвиньонский, и он опасен! У него есть Сила. Я не смог даже приблизиться к нему — он бы сразу обнаружил мое присутствие. Твоя блажь опасна! Он вынюхает все, что мы так тщательно скрываем, превратится в летучую мышь или в туман, не знаю, что сейчас модно, и улетит. Ни ты, ни я не удержим его. Его надо уничтожить, сейчас же, сию минуту!