— Ужасно! — со стоном возвестил тот. — Отвратительное утро, отвратительно начавшееся. Служанка буквально вытряхнула меня из постели, заявив, что ей надо стирать бельё!

Увы, трагическое известие, которое Дирелл уже вознамерился живописать в красках, вызвало у его чёрствых спутников лишь крайне невежливый смех. Эльф попытался надуться, но тут к нему подошла вчерашняя служанка и ласково улыбнулась:

— Не выспались? Ну не обижайтесь, таков порядок. Давайте я вам оладушек с малиновым вареньем принесу, вкусных-вкусных! Сразу настроение подымется!

— Спасибо, прекрасная дева, — неожиданно смутился эльф. — С удовольствием отведаю… это… блюдо.

— Оладьи, — улыбаясь, подсказала девушка и отошла.

Ллио удивлённо уставился на брата, а Странник заметил:

— Стыдно стало?

Дирелл неожиданно покраснел.

— И отлично! Надеюсь, ты извинился, — обрадовался Ллио. — Ты увидишь, люди на самом деле — хорошие. Особенно девушки! — он уже почти привёл в пример Тхар с Тилей, но вовремя вспомнил, что они с Рианом решили не посвящать эльфа-человеконенавистника в подробности. И поэтому лишь запоздало заметил, что при последних словах у его брата запылали даже уши.

— Дирелл, — медленно позвал Странник, внимательно разглядывая эльфа. — Скажи, ты ведь не сделал ночью ничего такого, за что такой порядочный эльф как ты перестал бы себя уважать?

Секунду Дирелл смотрел на него в недоумении, потом уже возмущённо распахнул рот, но ответить достойно не дала всё та же девушка, с улыбкой поставив перед ним тарелку с пышными румяными оладьями, щедро политыми вареньем:

— Кушайте на здоровье! — она прибавила к тарелке большую щербатую кружку с чаем. — Они с молоком очень хороши, но молоко лучше после огурцов не пить, — она заботливо подвинула к эльфу ложку, снова улыбнулась и отошла.

— Огурцов в твоём салате не было. Это я отлично помню, уж больно досконально ты его описывал вчера, — заметил Странник, заинтересованно глядя на эльфа.

— У меня с ней ничего не было! — запоздало возмутился эльф и пафосно заявил: — Я верен моей дорогой Ллеместэ! И всегда буду верен, — горячо уверил он усмехающегося Странника.

Ллио предпочёл воздержаться от комментариев — на его взгляд, к невесте брата больше всего подходило определение "ледяная кукла". А кто-то менее воспитанный заменил бы второе слово на другое, покрепче.

— Просто ночью я… почему-то проголодался, очень сильно… — продолжил объяснения Дирелл, изучая ничем не привлекательную поверхность стола и гораздо более привлекательную тарелку с оладьями.

— Наверное, потому, что отказался вчера "грызть кости", — заметил Риан, усмехаясь.

Брат Ллио кашлянул и признался:

— Да. Так вот, я спустился ночью на кухню в поисках…

— Костей, — снова подсказал уже откровенно веселящийся Странник.

— Еды, — буркнул смущённый эльф. — Оказывается, эта бедная девушка спит на кухне. Она приняла меня за вора и… — эльф неосознанно потянулся потрогать затылок, и тут уж Странник не сдержал рвущегося наружу смеха. Ллио же встревожился:

— Тебе очень больно? Надо приложить что-нибудь холодное!

— Уже почти прошло, — небрежно отмахнулся Дирелл, от поддержки брата снова обретая почву под ногами, и уже спокойно объяснил: — Итак, она ужасно перепугалась, решив, что убила меня. Но потом, увидев, что я ещё жив, принесла мне льда и… еды.

Странник глубоко вздохнул и покачал головой:

— Надеюсь, тебя это хоть чему-то научит!

— Уже научило, — хмыкнул Дирелл и неожиданно весело, по-мальчишески улыбнулся: — В следующий раз возьму свечу!

Все трое рассмеялись, а Дирелл, больше не эстетствуя, накинулся на действительно вкусный завтрак.

Разумеется, нельзя сказать, что эльф коренным образом изменился после событий в том городе, для него самого так и оставшемся безымянным. Нет, он всё так же упоённо нудел, а временами и ворчал, отказывался мыть посуду, часами наводил марафет на себя и на спутников (когда им не удавалось вырваться из его цепких лапок с наманикюренными ногтями) и делал всё с неторопливостью, до зубовного скрежета раздражавшей и Ллио, и Риана. В отношении людей он сохранял полу брезгливое, полу равнодушное высокомерие, не гнушаясь и язвительных замечаний. Но зато уже не порывался зарубить любого, заступившего ему дорогу, а девушкам предпочитал улыбаться, быстро выяснив, что этим можно добиться гораздо большего, чем окриками и язвительными замечаниями. Ллио подозревал, что для брата люди перешли из разряда дорожной пыли, досаднейшим образом пачкающей новенькие сапожки, в разряд зверушек, с которыми нужно общаться исключительно методом кнута и пряника. Теперь юноша надеялся, что со временем Дирелл научится видеть в них тех, кем они и были — людей.

И всё же Ллио, на удивление хорошо поладивший с братом, которого едва знал и встреч с которым предпочитал избегать по вполне понятным причинам (ну кому охота регулярно становиться жертвой бесконечных нотаций?!), не мог дождаться, когда они, наконец, доберутся до усадьбы. И Дирелла можно будет отправить обратно в Леса, не уточняя, что сами они отправляются дальше. Бесконечно повторяющиеся: "сядь так, встань эдак, повернись, застегнись, надень то, сними это" — начинали выводить из себя даже отличающегося спокойным характером юношу.