— Спроси у пилигрима. Он знает.

— Ему это неизвестно. Только Зименц мог решать, куда ударит молния. Он владел твоим сознанием. И ты должен знать, куда он направляется.

— Может быть.

Он пытался выиграть время, подточить ее стойкость. Он замечал, как дрожат ее руки, видел ее истощение и нервное состояние. Он хотел заставить ее умолять его о помощи, чтобы окончательно нейтрализовать угрозу, исходящую от Черного Лучника. Если Чан поймет, как важно для нее признание харонца, он ничего не предпримет. Арнхем взглянул на Лучника и увидел, что тот слегка ослабил тетиву.

Шенда застала его врасплох как раз в тот момент, когда он вновь обратил на нее внимание. Ее правая рука взметнулась и с удивительной точностью вцепилась в его подбородок. Жизнь, текшая в пальцах драконийки, заставила его заурчать от боли. Она нажала большим пальцем на его напряженную щеку.

— Никаких «может быть»… Скажи мне, куда он направляется, — отчетливо проговорила она, и ее лицо исказила гримаса. — Скажи сейчас же.

Тиски ослабли. Арнхем удержался от желания пронзить мечом драконийку, выпустив внутренности. Еще ни одно создание в Миропотоке или в другом мире не осмеливалось поднять на него руку таким образом. Его пальцы судорожно сжались на эфесе меча. Улыбнувшись краем губ, Чан поднял лук.

«Не сейчас, — подумал харонец, — не сейчас…»

— Даже если я скажу тебе это, ты все равно никогда не сможешь к нему присоединиться, — произнес он.

— Говори, — отчеканила она.

Энергия целителей утекала через раны харонца. Разложение, которое так долго удавалось сдерживать, начинало действовать, разрушая его кожу. Его глаза застилало страдание, и, когда палец драконийки с хлюпаньем прорвал его щеку, он уступил.

— Харония. Они оба направляются в Харонию.

Арнхем узнал об этом в тот самый момент, когда свет от вспышки молнии рассеялся. Несмотря на то что магия Пилигримов продолжала действовать, молния не могла пересечь покров, разделяющий Миропоток и королевство мертвых, не оставив следа. Властитель еще не знал, какие причины побудили Зименца так поступить, ища убежище именно в том месте, где в распоряжении Арнхема были все средства, чтобы его преследовать, убить и захватить Януэля. Однако он намеревался воспользоваться этой возможностью.

Отчаяние заволокло взгляд драконийки. Ее рука, испачканная сероватой жидкостью, выпустила харонца и безвольно повисла вдоль тела. Она вздрогнула, когда выросший за ее спиной Чан прошептал:

— Все кончено, Шенда. Все кончено. Уже слишком поздно.

Рыдание сотрясло плечи драконийки, и она резко повернулась.

— Кончено?! — воскликнула она раздраженно. — Да что ты об этом знаешь?

Чан отступил, удивленный ее реакцией.

— Но… в конце концов, ты больше ничего не в силах сделать. Они в Харонии, — сурово стоял он на своем.

— Ну и что?

— Как что! — возразил он. — Открой глаза! Этот проклятый фениксиец ослепил тебя! Он ушел, Шенда. Ушел, понимаешь? Ушел в Харонию! Может быть, он уже мертв… Не верь, что он вернется или что ты к нему присоединишься! Проснись!

Шенда опустила глаза. Слова скользили по поверхности ее сознания, не проникая в него. Искренняя и непоколебимая любовь отполировала его, словно металл доспехов.

— Я люблю его, — выдохнула она.

— Вздор! — воскликнул Черный Лучник.

— Ты слеп, — добавила она смягчившимся голосом. — Ты ничего не знаешь о моих чувствах… Но я люблю его, Чан. Я люблю его до такой степени, что не могу представить, что без него жизнь может иметь смысл.

— Ты, наемница, выросшая под крылом Дракона, ты любишь этого подростка? Не смейся надо мной, черт возьми! Любить мальчишку, задыхающегося от собственной доброты…

— В его теле воплощена Волна, — перебила она. — Не упрекай его в доброте.

Чан искоса посмотрел на харонца, чтобы убедиться, что он больше не представляет угрозы. Властитель, казалось, сейчас упадет. По его доспехам сочилась черная кровь тленного тела.

— Послушай, — продолжала Шенда. — Я не откажусь от него. Чего бы это ни стоило.

— Но ты хотя бы знаешь, любит ли он тебя? — возразил он, желая ранить ее.

Слабая улыбка осветила лицо драконийки.

— Да, я в это верю. И это единственная причина, по которой я его люблю.

Черный Лучник нахмурился.

— Да, Чан. С ним я открыла доселе незнакомое мне чувство, чувство, что я наконец полезна, что я могу посвятить свое сердце достойной миссии.

— Миссии?

— Миссии этого мальчика, его жизни, его любви. Миссии гораздо более реальной, чем священные узы, некогда связывавшие меня с Лэном.

Шенда говорила о своем возлюбленном, встреченном в туманах памяти Драконов, этом доблестном и мудром мужчине, у которого она так часто черпала силы, чтобы оказать сопротивление драконийским жрецам.