– Да, была опасность.

– Поэтому я здесь.

– Я признательна, но всё почти наладилось.

– Нужны деньги? – спросил голос.

– Вы прекрасно знаете, что я не возьму.

– Что нужно?

– Да ничего вообще-то.

– Начинаю думать, что вам просто захотелось со мной встретиться.

– В каком-то смысле. У вас голос приятный.

– Стараюсь, – усмехнулся голос.

И на чей-то похож, хотя не понятно, на чей.

– Этот мой телефон – для связи с тобой, – сказал он. – Если что, сразу же звони. И просто так – звони. Вдруг захочется поговорить?

– Как там Саратов?

– Что именно интересует?

– Ну... Не знаю.

– Ничего не изменилось.

– Тоже хорошо.

– Главное, что я хотел сказать, – голос стал серьезным, – будь осторожна. Очень тебя прошу. Если ты выиграешь конкурс, а ты должна выиграть, у тебя начнется такая карусель. Будут предложения – самые разные. Выбирай внимательно. И...

После долгой паузы голос произнес:

– Я тебя люблю.

Второй раз в жизни, Володечка, что-то в моей душе трепетнуло, когда я услышала эти слова. Не знаю почему. То ли теплота голоса, его тембр... Срезонировало. Тогда, Володя, еще не было разработанной теории психологического резонанса, да и самого этого понятия. Не было, однако, и злоупотреблений, которые сначала казались безобидными – почти шутливыми: например, мужчина хакерским способом сканировал интел-фейс женщины, узнавал, на какие тембры и модуляции женщина резонирует, после этого менял себе голос, что стало легко, и добивался симпатии, а женщина даже не подозревала... Невольно вспоминается сказка «Волк и семеро козлят», помнишь, как я тебе рассказывала эту сказку? Подобно многим мамам моего времени, я сама почти не помнила никаких сказок, покупала книги, фильмы, смотрела, читала, а ты любил, чтобы я тебе перерассказывала. Причем чтобы это было почти в темноте. Наступал поздний час, я подсаживалась к тебе и начинала. Я рассказывала одну и ту же сказку по пять-шесть раз. Она оставалась той же, что-то менять было запрещено, ты протестовал против этого: если принцесса вышла замуж, то вышла, а если умерла, то умерла, жаль, но варианты не допускаются. Зато тебе нравилось, когда сказка всё больше обрастала деталями и подробностями. Я рассказывала:

«И вот появился в тех местах волк».

Ты добавлял:

«Серый».

«Да, серый волк. Он захотел съесть козлят».

«А откуда он появился?»

«Ну... Он там жил».

«Нет, ты сказала – появился. Если бы он там жил, он бы их раньше съел».

«Они были маленькие, ждал, пока вырастут».

«Тогда он козу бы съел. Пока маленькая была. Она же была маленькая когда-то тоже?»

«Сравнил – одна коза и целых семеро козлят».

«И все-таки лучше, если он появился, – твердо решил ты. – Они жили счастливые и спокойные, а он появился. Потому что, если бы он всегда был, они бы боялись. А они не боялись. Потому что не понимали, что такое волк».

«Да, ты прав. Он появился. Он услышал про козу и ее детей и специально туда приехал».

«Да ладно. Волки не ездят».

«Пришел. Чтобы съесть».

Ты не соглашался:

«Нет. Нет, чтобы съесть, это да. Он позавидовал, что они такие веселые».

«Ты прав. Он позавидовал, что они такие веселые. И решил их съесть, чтобы они перестали веселиться».

Для тебя всё становилось ясно, всё расставлялось по местам, ты готов был слушать дальше.

Ну вот, Володечка, настал наконец тот момент, когда я могу рассказать тебе про отца, который не стал твоим отцом, но все-таки немного побыл им.

Всё началось на том самом мероприятии, куда меня пригласил Всеслав Байбакян. Я не помню, в связи с чем оно было собрано, что-то из сферы культурной политики. Так высоко я еще не взлетала, хотя это взлетание было как бы авансом – да, я была победительница, «Краса России», но этих крас за последние годы образовалось уже достаточно много, никто даже не помнил их имен.

Кремль поразил меня внутри своей крохотностью. Почему-то казалось, что за внушительной внешней стеной скрывается что-то монументальное, массивное. А оказалось – постройки весьма средней величины. Я бывала уже и в башне «Федерация», и обозревала Москву с 800-метровой высоты башни «Паритет» 83 , поэтому представления о масштабах у меня были соответствующие.

Но главным для меня всегда были люди, хоть это может и странно прозвучать, учитывая мою аллергию. Там я встретила двух главных людей той эпохи: Владимира Владимира Путина и Дмитрия Анатолия Медведева. Никто тогда еще не знал, что меж ними зреет столкновение.

Д.А. Медведев и его соратники не сразу, но осознали, что в России нет по отдельности проблем кризиса, коррупции, произвола местной власти, воровства и обыдловения, а есть общая и главная проблема почти уже необратимого морального разложения общества сверху донизу. Многие не замечали или не хотели замечать этого на фоне относительного благополучия, которое, как потом выяснилось, было сравнимо с увеличением доходов бандитской шайки, милостиво поделившейся с ограбленными. Чувство самосохранения совпало с чувством гражданского долга. Д.А. Медведеву, политически рожденному развращенной безнаказанностью и бесконтрольностью силовой системой, хватило духа и мужества административно восстать против нее. Шаги были постепенными, но народ разгадал намерения президента, в памяти людей забрезжила старая национальная идея о справедливой жизни. Оказалось, что многим надоело жить в униженной и опозоренной (в первую очередь – собственными правителями) стране. Россия к президентским выборам 2012 года пришла в состоянии брожения и конфронтации. Революция сверху, увы, сначала не имела поддержки снизу – так выяснилось, что предыдущая власть, сознательно действуя в направлении деградации общества, блестяще выполнила свою задачу.

Впоследствии историки выявили, что народу предлагалось, в сущности, не две кандидатуры, а две версии будущего: начать жить по закону или продолжить жить по понятиям. И электорат удивил сам себя: отвыкнув от закона, боясь как огня перемен, он, будто в сомнамбуле, проголосовал за перемены и выбрал Д.А. Медведева 84 .

Но, повторяю, тогда я этого даже близко не понимала. Я восхищалась ими обоими, ибо обожала силу и креатив, не разбирая, на что они направлены. Я много раз убеждалась, что историю делают личности, а так называемый народ в лучшем случае выдвигает их из себя, а потом отходит и смотрит, что получится. Сила и красота были для меня почти синонимами, поэтому я и чувствовала себя удивительно легко в этом обществе гигантов.