— Тебя спрашивал только Ульрих, больше никто. Хеннер вообще почти ничего не говорил.

— Ну, так пускай поговорит, когда будет отвечать на мой вопрос. — Йорг кинул на сестру враждебный взгляд. — Не принижай меня все время. Ты хотела, чтобы я прогибался перед Ульрихом и Марко, а теперь хочешь, чтобы я прогнулся еще и перед Хеннером. Я соглашаюсь отвечать на идиотские вопросы других только потому, что понимаю, отчего их разбирает любопытство, но тогда пускай и они ответят на мои идиотские вопросы. Я ничего не сделаю Хеннеру. Я ни в чем его не упрекаю. Это была война, он сам решил, на чью сторону встать, и соответственно действовал. Он мне больше по душе, чем всякие там добрячки, которые ко всему относятся с пониманием и никогда не пачкают рук. Полезное дурачье, но дурачье! Нет, я не собираюсь выяснять с ним отношения, я только хочу услышать от него, что он тогда чувствовал в душе.

— И начнутся ссоры и дрязги.

Йорг высокомерно усмехнулся:

— Я не начну, Тия, я — нет! — Он встал, немного приподнял подол ночной рубашки и отвесил ей иронический поклон. — Не тревожьтесь, ваше королевское высочество! Ваш покорный слуга не посрамит вашего достоинства. Тем более сейчас, когда на нем надет ваш плащ. Ты просто душка! — Он заключил ее в объятия.

Она прильнула к его груди:

— Лучше не дразни Хеннера. Он очень влиятелен и хорошо к тебе относится, он может помочь тебе. Ну кому сейчас интересно, что там было тридцать лет назад! Тебе надо жить будущим, а не прошлым.

Он назвал ее «Тия», а она хотела сказать ему «ослик ты мой упрямый», как, бывало, говорила покойная мама, но почувствовала, что ее слова уже оттолкнули его от нее.

Он все еще продолжал ее обнимать, но душевный порыв уже улетучился. Затем он ласково похлопал ее по спине:

— Не заставляй меня прогибаться, Кристиана. Мне не нужен никто: ни Хеннер, ни Карин, ни Ульрих. Мне много не надо. Уж этому-то я, по крайней мере, хорошо научился в тюрьме. Согласен, я мечтаю о таких каникулах, которых не позволишь себе на социальное пособие. Что скажешь? Может, возьмешь меня куда-нибудь с собой? — Он отодвинул ее от себя, чтобы заглянуть ей в лицо.

Она заплакала.

Когда все заснули, Маргарета пробудилась ото сна. Одновременно с рано удалившимся к себе в спальню Йоргом она тоже покинула компанию, ушла в садовый домик, который занимала одна, и легла в постель. Сейчас ее разбудила боль в левом бедре — память о давней травме, случившейся много лет назад. Эта боль будила ее каждую ночь.

Она перевернулась на бок, спустила ноги с кровати и села. В сидячем положении бедро болело так же, как в лежачем. Но боль перестала отдавать в левый бок и в левую ногу. Она знала, что нужно поделать гимнастические упражнения, растяжку для бока, выпрямлять ногу. Надо принять таблетки, которые она забыла выпить перед сном.

Но вместо этого она просто смотрела в окно. Дождь перестал, небо было ясное, над парком светила луна. Лунный свет падал на ее ступни. Они ярко белели на темном полу. Она приняла это как приглашение спуститься вниз и выйти в сад. Каждый шаг давался ей с трудом. Виновато было не только больное бедро. После курса кортизона она растолстела. Но для того, чтобы сбросить вес, требовалось такое волевое усилие, на которое она была не способна и которого не желала делать.

Дом и расположенная неподалеку деревня тонули во тьме. Светили только луна да звезды, на небе ясно видны были яркие созвездия, Млечный Путь раскинулся во всю ширь, округлая луна смотрела с важным спокойствием. Маргарете вспомнились поездки на юг, где она, выросшая под засвеченным городским небом, впервые увидела все великолепие звездных ночей. «Незачем было далеко искать, — подумала она. — Оно все тут».

Медленным, осторожным шагом она вышла за дверь. Она не боялась напороться на стекляшку или на гвоздь: она сама убрала вокруг дома все осколки и мусор и подмела дорожки. Но ходить босиком было так непривычно, что она чувствовала себя неуверенно: на что наступит нога при следующем шаге? Затем она почувствовала любопытство. Попадется ли ей сейчас ровное место, где земля будет твердой как камень и в то же время словно пружинящей? Или это будет гравий, колкий и щекотный, отталкивающий ступню? Или там будет лежать сухая ветка, которая с треском сломается под ногой? Любимой дорожкой Маргареты была заросшая травой аллея, и она заранее радовалась ощущению мягких прядей травы под ногами.

Она шла мимо дома. Два года назад, когда они с Кристианой нашли этот дом, она сразу же облюбовала для себя садовый домик. Не потому, что в садовом домике было сухо, а в главном здании сыро и пахло затхлостью от плесени, — про это она тогда еще не знала. Большой дом был для Маргареты слишком полон истории, в нем было слишком много застарелых следов отжитой жизни. Сырость и плесень только подтвердили ее первое впечатление, что он слишком пропитался человеческим духом и оттого испорчен. Сейчас Маргарете показалось, будто от него ощутимо пахнуло духом гостей, будто дом отторгал его, исходя испариной. Там были их добрые намерения, их обязательность, смешанные воедино порывы к сопричастности и безучастности, та ложь, которой они потчевали самих себя и друг друга, их растерянность, их беспомощность. Ни на кого из гостей Маргарета не смотрела свысока; за истекшие годы она уже наблюдала с близкого расстояния весь спектр тех реакций, которые вызывал у людей Йорг, на примере Кристианы, а Кристиана была ее подругой. «Возможно, — говорила она себе мысленно, — я несправедлива и к гостям. Возможно, я вижу в них то, что в них никак еще не проявилось. Но это значит лишь то, что все это проявится завтра».

К тому времени, когда состоялось знакомство Кристианы и Маргареты, процесс Йорга уже несколько лет как закончился. Первое время Кристиана не объясняла ей, почему она регулярно раз в две недели исчезает на целый день; она ссылалась на какие-то дела, неожиданные хлопоты, что-то, мол, надо уладить, что-то там утрясти. В те месяцы обе женщины думали, что могут быть друг для друга больше чем просто приятельницами, и, когда Кристиана, встав в пять часов, куда-то отправлялась из дому, брошенная одна Маргарета оставалась лежать в постели, встревоженная и опечаленная. В дальнейшем, когда обе, поняв, что их любовь была ошибкой, тем не менее остались жить вдвоем, Кристиана наконец поведала Маргарете их с Йоргом историю: