Осень тронула живописной кистью кроны клёнов, но увядание ещё не коснулось королевского парка. До сих пор пёстрым ковром цвели астры. Лабиринт из аккуратно подстриженных кустов самшита был всё так же зелен, но в тёмной воде фонтана одиноким солнечным пятном уже плавал жёлтый лист.

Глеб брёл по парку к статуе Пана. Именно там он впервые встретился с Ведуньей из Лисьей Норы и она открыла перед ним запретную дверь в мир магии. По мере приближения к беседке, возле которой стояла статуя, его шаги замедлились. Он не забыл полученного урока: не обращайся за помощью ко злу — получишь зло ещё большее. У Глеба не было желания вновь встречаться с лицемерной колдуньей и тем более просить её об услуге. Нужно было искать другой путь. Он резко свернул и пошёл прочь.

Терзаемый сомнениями, Глеб дошёл почти до конца парка, когда его внимание привлек шум. Трое мальчишек с улюлюканьем гнались по улице за маленькой цыганкой. Оборвашка мчалась во все лопатки. Её босые ноги так и мелькали в ворохе юбок, а широкие рукава с оборками развевались, точно крылья. Добежав до ограды, девчонка повернулась к преследователям лицом и, затравленно озираясь, пёстрой бабочкой замерла возле чугунной решётки. Сорванцы остановились и со злорадными ухмылками медленно подступали к ней. Теперь, когда они загнали цыганку в тупик, спешить было некуда, и шалопаи наслаждались своей победой. Неожиданно девчонка ухватилась за прутья ограды и с ловкостью обезьянки полезла вверх.

— Эй, смотри-ка, она уходит! — крикнул один мальчишка и бросился следом за ней.

— От нас не уйдёт, — возразил другой.

Подскочив к ограде, он попытался стянуть беглянку, но та изловчилась и лягнула его в глаз. Забияка вскрикнул и, ухватившись за голову, полетел вниз, повалив при этом своего товарища.

Тем временем маленькая цыганка оседлала ограду и сверху оглянулась на преследователей, которые, как жуки, карабкались за ней. Вдруг властный мальчишеский голос заставил их остановиться:

— Не смейте её трогать! Пошли прочь, или я позову стражу! — прикрикнул Глеб.

При упоминании о блюстителях порядка сорванцы переглянулись, мигом сползли вниз и без лишних слов дали дёру. Оборвашка хотела последовать их примеру, но зацепилась юбкой за остроконечную пику, венчающую чугунные прутья. Раздался треск материи, и девчушка кубарем свалилась с ограды прямо к ногам Глеба. Он склонился, чтобы помочь ей подняться, но она резко отпрянула, перекатилась, с вёрткостью акробатки вскочила на ноги и в бойцовской позе замерла напротив мальчика, выставив перед собой кулаки. Спутанные кудрявые волосы окутывали её густой гривой, отчего детская фигурка казалась совсем хрупкой, но в маленькой цыганке чувствовалась решимость пантеры биться до конца.

Глебу ситуация показалась настолько комичной, что он невольно рассмеялся. Девчонка озадаченно посмотрела на него и с подозрением спросила:

— Чего лыбишься?

— Ты думаешь, я собираюсь с тобой драться?

— Я таких, как ты, двоих отделаю. Попробуй только кликнуть охрану, — воинственно произнесла оборвашка, но кулаки всё же опустила.

— Я не дерусь с девочками, — сказал Глеб и добавил: — У тебя на лице кровь.

— Тебе-то что?

Она обтёрла кровь тыльной стороной ладони.

— Э, да у тебя на щеке глубокая царапина. Надо смазать мазью. Пошли. — Глеб кивком приказал девочке следовать за ним, но она не сдвинулась с места.

— Я сама о себе позабочусь. Хочешь сдать меня страже, хитрый лис?

— Думаешь, ты такая важная персона, что у стражи больше нет дел, как с тобой возиться? Я просто предложил тебе обработать ранку, чтобы щека не распухла. Не хочешь — твоё дело.

Глеб передернул плечами. Чего ради он нянчится с этой упрямой дикаркой? Судя по её виду, она не избалована излишней заботой, на ней и так всё заживёт, как на кошке.

— Не боишься звать меня в свой дом? — с издёвкой спросила она.

— А чего мне бояться?

— Ты чокнутый. Я ведь цыганка. — Девчонка вскинула руку и тихонько звякнула браслетами.

— Вижу, что не баронесса, — фыркнул Глеб. Его насмешка задела её за живое. Если он круглый год носит башмаки, это ещё не причина, чтобы задирать нос. Она гордо вскинула голову и с достоинством произнесла:

— Чтоб ты знал: мой отец — цыганский барон.

— Очень приятно. Обознался, ваша светлость, — шутливо поклонился Глеб.

Это было последней каплей. Девчонка в ярости сжала кулаки и тряхнула спутанной гривой так, что все мониста и браслеты жалобно тренькнули.

— Не веришь, что я дочь цыганского барона?! Землю поцелую! — вскинулась она.

— Отчего ты такая обидчивая? Что ни скажи — сразу злишься.

В мальчишке не было враждебности, и его открытость обезоружила девчушку.

— Вовсе я не злюсь. Зачем не веришь, когда правду говорю? — насупившись, буркнула она.

На вид Глеб и цыганка были ровесниками, хотя мальчик понимал, что он намного старше. Несмотря на пёстрый ворох юбок и оборок, девчушка казалась худенькой и тщедушной, как дети, которые не едят вдосталь. Глеб вспомнил, как она затравленно прижималась к ограде, когда её окружили трое мальчишек, и вдруг понял, что она вовсе не злюка и не забияка. Просто её часто обижают, и ей приходится защищаться самой. Вряд ли кому-нибудь есть до неё дело, иначе она не ходила бы чумазая и босоногая, ведь земля осенью уже далеко не тёплая. Ему захотелось сделать для неё хоть что-нибудь хорошее.