— И я, — мрачно сказал Михин. — По-моему, комедия с его смертью сильно затянулась.

— Пора сказать: «Занавес», — подхватил Алексей. — И вызвать на сцену автора.

Прошло два дня. Алексея никто не беспокоил. Да он и сам не беспокоился. О том, чем закончится история, Михин сообщит непременно. Алексей Леонидов к развязке руку приложил. Что приятно.

Выходные он, как всегда, решил провести за городом. Теперь на даче его ждали две женщины. И один ребенок. Второй должен был появиться на свет в конце осени. За Сашу ему теперь было спокойно. Есть кому грядки полоть, цветником заниматься. Мама и за беременной снохой присмотрит. И вообще, вдвоем веселее.

Всю субботу он наслаждался семейной идиллией. И по лицу матери старался угадать, знает она об инциденте из-за Сони, или не знает? Мама молчала, он тоже делал вид, что ничего не было. Вел себя, как примерный муж.

— Как ваша веселая автолавка? — поинтересовался он у жены. — Приезжала?

— А как же!

— Саша, а Михин не приходил? — осторожно спросил он.

— Без тебя? — удивилась жена. — Что ты! Он такой стеснительный!

— А Соня? — Он воровато оглянулся. — Не приходила без меня?

— Маму опасаешься? — усмехнулась жена. — Я ей ничего не говорила.

— Я заметил. Спасибо. Кстати, где же они, наши замечательные соседки?

— Уехали еще в понедельник. А что?

— Обе уехали?

— Ну да. И до сих пор не объявлялись.

— А за рулем, случайно, не Соня была? Да, «Жигули» — четверку, вишневого цвета, на шоссе видели. Но с чего он взял, что на них приехала Вера Валентиновна? У Сони тоже могут быть права.

— Нет, за рулем была Вера Валентиновна. А в чем дело?

— Значит, все спокойно. Ну и хорошо. Ты-то как?

— Хорошо, когда все спокойно. А ты как?

— Очень неплохо себя чувствую.

— Значит, у нас все в порядке…

…Он пришел вечером, старший оперуполномоченный капитан Михин. И вид у него был виноватый. Леонидов сразу понял: что-то не то.

— Ты почему так долго не объявлялся? Я думал, как только раскрутишь тетку Клишина, сразу же мне позвонишь. Квасу хочешь?

— Знатный у вас квас. — Михин сел на крыльцо. — Только комары кусают, не посидишь тут спокойно.

— Может, в дом пойдем?

— Нет, я здесь, чего там топтать. Полы-то, небось, чистые.

— Ты в гости ко мне? Или по делам?

— В общем-то, не хотел тебя расстраивать, — вздохнул Михин. — А потом думаю: отчего Не прогуляться? Воздух у вас хороший. Да и квас, знатный. — Он еще раз глубоко вздохнул.

— А чем можно меня так расстроить? — поинтересовался Алексей.

— Леша, ты сильно переживаешь, когда ошибаешься в своих догадках?

— Каких догадках?

— Когда работаешь с делом. Версии строишь. У меня, например, болезненное самолюбие. — Михин засопел. — Короче, все оказалось просто. Похоже, дело скоро закроют.

— И?

— Насчет Демина…

— Да не тяни. Допрашивали его?

— И его, и Веру Валентиновну.

— Признались они, что были у Клишина?

— Да. Оба.

— А окончание романа нашли?

— Он ее сам принес.

— Кто?

— Демин.

— Сам?!

— Ну да. Короче, на, читай. Только не расстраивайся.

Михин достал из сумки папку. Из папки достал прозрачный файл. Из файла несколько листков бумаги. И протянул их Алексею.

Леонидов взял то, что хотел увидеть с самого начала этого загадочного дела, и аккуратно разложил перед собой листки согласно нумерации страниц. Потом, не спеша, обдумывая каждое слово, начал читать.

«Смерть на даче». Отрывок

«… Мое время. Оно истекло. Дописываю эти страницы в день собственной смерти. Они будут последними. Последнее слово потерпевшего. "Кто кончил жизнь трагически, тот истинный поэт…", — спел когда-то Владимир Высоцкий. И я с ним полностью согласен. Эта мысль зародилась во мне давно: не дожидаться, когда на голову упадет кирпич. Или когда Аннушка разольет на рельсы масло, и моя отрезанная голова покатится под ноги случайным прохожим. Она заслуживает лучшей участи. И Книга судеб писана не для меня. Не для гениев она писана. Чтобы остаться в веках, надо уйти из жизни достойно. Им повезло, всем этим гениям, канонизированным и вошедшим в анналы. Они все время с чем-то боролись. Тогда был режим, который надо было свергать, или течение "масс, развернувшись против которого, можно было запросто пролить свою кровь и остаться во веки веков мучеником. А с чем бороться сейчас, когда хор голосов против существующего режима куда громче того, который за? Когда ругать модно? Когда можно сказать все и этого никто даже не услышит, потому что нас погребла под собой свобода слова? Ждать, когда наступят иные времена? Вернее, когда вернутся прежние? А если этого не будет! Время-то идет! Утекает, как песок сквозь пальцы!

Можно прославиться, привлекая к себе всеобщее внимание громкими любовными романами или скандальными похождениями. Как все и делают. Но мне хочется быть оригинальным. Я говорил вначале, что болен. Болезнью, которая называется рак души.

Краткое предисловие к истории моей болезни.

Итак, мне захотелось славы. Почему не досталось ее до сих пор? А кто сейчас не пишет? Разве только ленивый. Зато читать умеют все. Теперь представим, что нужно прочитать человеку, весь день занятому борьбой за существование, чтобы его задело за живое. Историю такой же борьбы? Чтобы узнать, что бороться бесполезно, что вся его жизнь — не больше, чем тараканьи бега, а в конце только сомнительный приз в виде вечного успокоения? Людям теперь нужны только сказки. Сказки о том, что добро побеждает зло, что за преступлением всегда следует наказание, что бедная секретарша всегда выходит замуж за богатого босса, что любовь есть, ее не может не быть… И счастье есть, пусть даже оно каждый раз одинаково тонет в океане любви. До этого я опускаться не хочу. Потому что это ложь. А ложь все равно, что зыбучий песок, в котором бессмертие непременно утонет.