— У тебя, случаем, мотора в заднице нет? Ты можешь идти тише?

— Есть мотор в заднице. Как догадалась? Перед поездкой в столицы я всегда "туда" вставляю новый двигатель…

— А старый куда деваешь? — Томка приняла "игру".

— Что крутил мои ноги до поездки — отдал в капитальный ремонт — она не могла подумать, что этот шустрый провинциал был тренированным человеком в бегах по торговым точкам "первой" столицы. А она что? Ей не было нужды в торговых точка родного города приобретать варёную колбасу килограммами: зачем!? Она могла сей вожделенный для меня, провинциала, продукт покупать по сто граммов каждый день. Какие ей красоты города, если она в нём тянула житейскую лямку? Оно, конечно, приятно, когда молодой провинциал восторженными глазами глядит на проплывающие за трамвайным окном картины города, но не более того. И как можно радоваться пятнадцати банкам сгущёнки без сахара?

— И почему ты всё же не взял пятьдесят банок вместо пятнадцати? — зудела Томик.

— Не могу. Если бы опустился до взятия тридцати пяти лишних банок, то я бы тогда потерял "восторг души"! До последней капли! Приходилось когда-нибудь терять "восторг души"? — мудрая женщина ничего не ответила на простой и понятный вопрос… — Да и представь, как бы я сейчас выглядел с теми банками? Или их на тебя нагрузить нужно было? Неужели "восторг души" равен стоимости тридцати пяти, пусть и дефицитных, банок "сгущёнки без сахара"? И как бы потом та женщина отчитывалась за недостачу?

— А вот переживания за ту женщину лишние: стаж у неё приличный, за время работы, думаю, она многих обманула… Ты был бы возмездием за её прошлые грехи. И как ЭТО делаешь?

— Сколько тебе можно говорить, упрямая ты женщина! Ничего я не делаю. Радуюсь — и только, а вот почему окружающие так отзываются на мою радость — не знаю. Могу поделиться рецептом. Да и "возмездие" в размере тридцати пяти банок сгущёнки, пусть и без сахара — не масштаб! Вот что сделай: когда отбуду и у тебя появится свободное время — возьми точную сумму денег и отправляйся за покупками по незнакомым магазинам. Для начала зарядись мыслью о том, что в родных отечественных торговых точках тебя обязательно обманут, но пусть эта мысль будет не главной, а второстепенной и весёлой:

— Плевать, я готова к обману! Веселье заключается в том, чтобы видеть такой обман и как такое со мной проделывать будут — и по прибытии домой займись тщательными подсчётами: если у тебя после похода окажутся лишними хотя бы копейки, то ровно на эту сумму у тебя и произошёл "выход души". Если "дебет-кредит" не в твою пользу — ты не была заряжена радостью, а делала всё по великой нужде. Для таких случаев, свидетелем которых ты была, повторяю, нужно войти в состояние непрекращающейся радости. Но ты можешь вернуться домой вообще без кошелька, и тогда никакие восторги тебе не помогут.

— С чего радоваться?

— Не знаю. Но всё же поищи причину, хотя бы одна должна быть… Всё! Больше ты и шагу не сделаешь! Экспедиция окончена — я поцеловал её в щёчку самым нежным поцелуем, какие только имелись в моём "подхалимском арсенале", как говорила жена. Томка "обмякла" и заулыбалась. Так мало надо женщине!

Мы шли от трамвайной остановки к дому, и я спросил:

— Что значит "скобариха"? Слово понятное: "скоба". Но при чём тут женщина? — и она рассказала, что "скобарями" у них называют всех иногородних. Глубокая история и она уходит корнями во времена основания Петербурга: для скрепления брёвен в строительстве и до сего времени применяются скобы. Всяких размеров, но всё едино — металлическая скоба. Скобы производили жители окрестных деревень, и прозвание своё изготовители получили по имени изготовляемой продукции: "скобари". Просто и понятно. Если, например, в нашей местности простого сельского жителя, человека малограмотного, оскорбляют одним словом "деревня", то жители Санкт-Питербурга, пользуются "скобарями". Это потому, что культура жителей столиц выше культуры провинциалов. Да и во всём остальном житель столицы выше провинциала: если набор из "ё….. твою мать!" и до сего времени является основным "объявлением" в провинции, то в столицах пользуются иными выражениями. Когда при первом посещении "второй" столицы увидел в магазине ценник с надписью кура, то несказанно удивился:

— Томик, почему написано "кура", а не "курица"?

— Потому, что туша могла принадлежать и петуху. Это раз. Второе: "курица" — это совсем другое… — но что именно называется "курицей" в славном городе Ленинграде — жительница прекрасного города уточнять не стала.

Глава 13. "Аптекарская"

Тогда в трамвае пришла уверенность: обитатели второй столицы — сплошь милые и культурные люди! Вежливые и предупредительные. Классом выше, чем жители "первой" столицы, но причину их "взрыва" от какой-нибудь мелочи получил позже:

— Это у нас от лекарств. Много мы употребляем разных таблеток. Лечимся непонятно от каких болезней! — призналась Томка.

— Если понимаешь, то зачем глотаешь всякую гадость?

— Привычка. Отставать от других не хочется.

— Понятно. Стремление "не дать себя обойти!"

— По количеству поедаемых медицинских препаратов северная столица стоит на первом месте среди городов отечества.

— Повод для гордости?

— Да нет, чем гордиться?

— Как думаешь, вы своё такое "первое" место когда-нибудь уступите другим городам?

— Вряд ли.

"Торговые" эпизоды, что приключились со мной в первый день визита, более не повторялись: моя неиссякаемая "энергия обольщения" закончилась. Совсем, как бензин в баке автомобиля. Но Томка объяснила всё с "научных позиций":

— Совпадение. Случай — но и она ошибалась: "восторг души", как и пламя, был залит славным ленинградским пивом! И не только:

— Мужчины, может, отдохнёте от походов "рюмочную"? Сходили бы в "гробы", соседка говорила, что там мясо хорошее привезли — как это "мясо в гробах"!? Что за тайны!? Да укажите на это место — я и сам сбегаю! Ради такого чуда — хоть на край света!