— "Квантум сатис", напивайся! Но гарантий, что увидишь меня, дать не могу. Увидеть что-то иное — получится, но не меня. Вы придумали "козла в хомуте", что якобы является после длительных запоев — вот козла и увидишь.

— Не стыдно перед уходом бить меня латынью!? Не жалко? Перевод "квантум сатис" давай!

— Пожалуйста: "квантум сатис" — "сколь угодно".

— Расстаёмся навсегда!?

— Ничего не понял за двенадцать лет общения! Напрасно с тобой вожжался! Досадно: двенадцать лет — и "псу под хвост"!

— Что тебе двенадцать лет при твоих-то сроках!? Кто впечатлял бесконечностью? Разве я? — но бес, верный привычке "гнуть своё", продолжал:

— Люди, однажды встретившись, хотя бы на секунду, уже никогда не расстаются памятью. Глупее вашего "навсегда" ничего нет. Я перестану делать замечания в твоём левом ухе, или в сознании, но это не значит, что я забыл тебя. И ты меня не забудешь.

— Догадываюсь: ты наметил кого-то другого в качестве нового жилища? Лучше меня?

— Слышу что-то схожее с женской ревностью… "Без комментариев".

Второй вариант ухода беса:

— Ухожу. Отзывают "наверх"!

— О причинах догадываешься?

— Нет. Самому хотелось бы знать!

— Как-то связано с нашим "писательством"? Не "то" говорим?

— Не думаю. Если бы всё упёрлось в деятельность, то там нашли бы способ, как прикрыть нашу "лавочку".

— Тогда что?

— Не будем гадать, всё едино не угадаем. Не дано.

— Вернёшься?

— Хотелось бы, но не знаю.

— Ты хотя бы весточку из своего "далека" подавать будешь?

— А без весточки меня вспоминать не сможешь? Полное сходство с опознавательными знаками в местах "вечного упокоения"… Да, которые видимые и осязаемые… Иначе никого и ничего не помните!

Есть и третий вариант объяснения причины, почему бес оставил меня: известно, что кроме "полового бессилия" у нас бывает масса и других бессилий. "Литературное", например. Друг понял, что ничего хорошего со мной не напишет — и оставил. Все другие объяснения были обычной бесовской вежливостью. Чтобы меня, бездарь, особо не огорчать.

Какому варианту избавления от беса больше веры? Какой лучше? Каким бы он не был, но итог одинаков: бес ушёл. Ушёл без объяснения истинной причины.

Но ушёл не "просто так", оставил приятную мысль: "для освобождения от бесовского засилья дорогостоящий экзорцист не понадобился"!

Не скрою: когда-то, на заре знакомства, было желание избавиться от беса, пугался мысли "во мне сидит бес", но когда наступил реальный момент расставания — почему-то стало грустно. Страхи навещали:

— А что если уступит моим просьбам и уйдёт!? Что тогда? Как без него писать буду!?

Грусть от расставания с бесом продолжала нейтрализоваться шкурной мыслью: "крепко тратиться на обряд изгнания не пришлось, сам ушёл! Понимает бедность пенсионерскую"! — и в который раз пришла ясность и уважение к невидимой субстанции: "наши бесы, и только они — настоящая власть и сила! Всё остальное — тщета и попытки наглецов возвыситься надо мной! Другой, большей силы в видимом мире нет, а что нам представляется "силой" — всего лишь смешное недоразумение. Бесы — да, это сила хотя бы по одному "параметру": они вселяются в нас, когда захотят, и покидают нас "по собственному желанию". И никто им "не указ"!

Это была последняя "радиосвязь" с потусторонней сущностью и ею закончилась "бесовская оккупация" сроком в двенадцать лет. Но оккупация бесом моего "я" — намного меньшее и безболезненное, чем все известные оккупации.

После ухода беса ничего особенного не произошло, никакого "чувства облегчения" не испытал. Единственное и заметное, чего лишился — это бесовских замечаний написанному.

Нет ли моей вины в том, что бес ушёл? Мы, люди, в общении меж собой часто "перегибаем палку", палка "ломается", без палки мы "теряем страх божий", в итоге появляется неприязнь, воскрешение старых обид и переход во вражду.

Ранее замечал за бесом: стоило задать другу трудный вопрос из разряда "провокационных", как он умолкал, не выходил "на связь" и время молчание было "прямо пропорционально сложности, каверзности и подлости заданного вопроса".

Иногда "квартирант" насылал лёгкую головную боль в отмщение за каверзный, неразрешимый и для него вопрос, и боль соизмерялась с подлостью вопроса. Оставшись в одиночестве — оправдал беса: "не мог он насылать головную боль! Какой ему смысл и резон? Если фиксировал его выпады, то зачем было портить "технический инвентарь"? То есть, меня? Посмотреть бы на писателя, ломающего печатающую машинку в момент "отсутствия вдохновения"! — но понимание, повторяю, пришло после ухода беса.