— Что случилось? — спросил он дружелюбно.

Мишка сквозь слезы, всхлипывая, рассказал все.

— Да, погорел парень, — заключил Федор. — Нашел с кем играть — с Моряком! Чудак! — и он привлек его к себе, обнял так, что Мишкина голова оказалась у него под мышкой, проговорил: — Ничего, не горюй, друг… Поедем домой, переночуешь у меня, а там видно будет. По крайней мере жизнь тебе я гарантирую — не повесят. А может быть, даже и бить не будут, уж я матерей знаю, поверь мне. Она теперь мечтает об одном — чтобы ты нашелся целым и невредимым. Не горюй!

Когда они приехали в поселок, была поздняя ночь, ни в одном доме уже не светилось.

Федор постучал в окно.

— Мам, открой. Это я…

Послышался скрип кровати, затем тяжелые шаги, и Мишка ясно представил себе, как толстая тетка Галина — мать Федора — босая, гордо выпятив свою огромную грудь, утиной походкой идет к двери. Под ее тяжестью с каким-то особым оханьем гнутся половицы, и это оханье слышно даже на улице…

— Кто там? — послышался мужской бас тетки Галины.

— Да я, — нетерпеливо ответил Федор. — Открывай.

Звякнул крючок, и вслед за этим раздался строгий голос, от которого Мишка вздрогнул, притаился.

— Где тебя носит? Уже утро, наверное, скоро? — басила тетка Галина.

— Какое там утро? — невозмутимо, спокойно ответил Федор. — На собрании был…

— Что-то каждый вечер собрания. И даже в выходной?

— Ну, а что? Во время занятий должны быть собрания, да?

— Ты дождешься, доберется отец до школы как-нибудь, достанется тебе, — пригрозила она и повернулась уходить.

— Да пусть добирается. Я человека спас, а ты…

— Какого человека? — она быстро обернулась и, увидев Мишку, нагнулась над ним. — Мишка? Ах ты стервец эдакий! Что ж это ты с матерью-то делаешь? Она, бедная, без отца бьется с вами, как рыба об лед, в люди выводит, а ты, значит… Она тут уже весь поселок обегала, все слезы выплакала, — и тетка Галина, как была без пальто, сунула лишь ноги в стоявшие у двери чьи-то галоши, схватила Мишку за руку и потащила его по улице домой.

…Несмотря на то что Мишка лег спать поздно, проснулся он чуть свет. Его разбудил тревожный бабушкин голос. Не успев открыть двери, она спросила:

— Ну что, нашелся?

— Нашелся. Спит, — ответила мать, вздыхая.

Мишка услышал приближающиеся бабушкины шаги, крепче закрыл глаза, притворился спящим.

— Где ж он был?

— Федор Петрунин ночью в поезде поймал.

«Поймал, — повторил про себя Мишка. — Что я, зверь какой?»

— Била?

Мать ничего не ответила.

— Не бей, — твердо сказала бабушка. — Ребенок и так пережил, видишь — и во сне бедняжка вздыхает. А что это у тебя уголь прямо на полу?

— Да все потому ж. Бабу вчера слепил, надел на нее ведро, а его ночью мальчишки унесли. За один день столько шкоды — ведро пропало, керосину не купил, бидон куда-то девал, деньги украл и проиграл. Ну? И не бить? А как же учить его? Что ж из него будет, когда вырастет? Бандит?

Мать говорила сквозь слезы, и Мишке тоже захотелось плакать: не везет ему в жизни… Ведь всего этого могло не случиться, если бы он заранее знал, что будет потом. А так…

— Сама виновата… — сказала бабушка.

Мишка, затаив дыхание, прислушивался. Бабушка повторила:

— Да, сама. Говорю — выходи замуж. Человек находится хороший, самостоятельный. Детей возьмет в руки, да и ты с детьми больше будешь. А так и себя мучишь, и дети растут вкось. Мальчик уже вон куда пошел, воровать начал, а у тебя еще девочка есть, она совсем без матери не может. Выходи, говорю, замуж, пока человек находится, не артачься.

— Да что ж я, не живая, что ли? — тихо спросила мать. — Хочется мне мучиться? Но не лежит душа к нему, не люблю…

— Про любовь заговорила, — укоризненно сказала бабушка. — В твои-то годы! Да с двумя детьми! Какая уж тут любовь? Находится человек — выходи, и все тут. А остальное прибудет… Привыкнешь — и будете жить.

Мать не ответила. Мишка насторожился, задумался.

Из книг, да и из жизни он хорошо знал, что такое злая мачеха, отчим. Наслышался. Об этом часто говорила и мать. Обычно, когда бабушка советовала ей выйти замуж — найти себе мужа, а детям отца, — она отвечала:

— Кому нужны чужие дети? Нет, буду сама воспитывать.

Сейчас за все время разговора мать ни разу не возразила бабушке решительно. Она почему-то молчала.

«Еще не хватало, чтобы мать вышла замуж. Попадется какой-нибудь, будет бить…» — думал он.

…Внезапно вспомнился отец. Давно это было, но Мишка ясно помнит отца. Вот он пришел с работы грязный, но веселый. Белые зубы сверкают, как у негра.

— Ну, Мишук, пляши: принес тебе, что просил.

— Опять гостинцы? — недовольно говорит мать, — Балуешь ты его, сластеной будет.