— В этом году не будет слишком холодно, — пообещал месье Бельтрамо. — У нас были три холодные зимы подряд, четвертая должна быть мягче.

Я спросил, собирается ли он к Фостену.

— Нет, я туда никогда не хожу. Его жена сама чистит трубы.

Фургон почтальона на опасной скорости влетел на стоянку за нашим домом, лихо развернулся, сдал назад и о стену гаража разбил задние фары. Сам почтальон, не обратив на это ни малейшего внимания, вылез из кабины, широко улыбнулся и помахал большим конвертом, после чего направился прямо к бару, водрузил на него оба локтя и вопросительно посмотрел на меня.

— Bonjour, jeune homme!

Уже много лет никто не называл меня молодым человеком, да и почтальон никогда не приносил почту прямо в дом. В недоумении я предложил ему выпить. Он подмигнул мне:

— Немножечко pastis? Почему бы и нет?

Может, у него сегодня день рождения? Или он уходит на пенсию? Или выиграл в лотерею? Я ждал, что он сам объяснит причину своего приподнятого настроения, но вместо этого почтальон поведал мне о sanglier, которого его приятель застрелил на прошлой неделе. А мне известно, как правильно готовить это животное? Он с кровожадными подробностями описал мне весь процесс, начиная со свежевания и разделки туши, кончая термической обработкой. Рюмка — как я догадался, уже не первая за это утро — тем временем опустела, и предложение наполнить ее вновь было благосклонно принято. Потом почтальон перешел к делу.

— Я привез вам официальный календарь почтового ведомства на новый год, — объявил он. — В нем есть дни всех святых и еще несколько красивых фотографий молодых женщин. — Он достал из конверта календарь, быстро пролистал его и продемонстрировал мне фотографию девушки, одетой в две половинки кокосовой скорлупы. — Voil`a!

Я сказал, что с его стороны очень мило вспомнить о нас, и поблагодарил за подарок.

— Вообще-то он бесплатный, — признался почтальон, — но, если хотите, можете купить его.

Он еще раз подмигнул мне, и только тут до меня дошла истинная цель этого визита. Он собирал свои рождественские чаевые, но поскольку просто так явиться на порог с протянутой рукой было бы неприлично, почтальон придумал трюк с календарем.

Он забрал деньги, допил pastis и умчался по следующему адресу, оставив нам на память осколки своего габаритного фонаря.

Когда я вернулся в дом, жена рассматривала календарь.

— А ты знаешь, — спросила она, что до Рождества осталось всего две недели, а от строителей ни слуху ни духу?

А потом она поделилась со мной идеей, которая могла прийти в голову только женщине. Совершенно ясно, рассуждала она, что день рождения Иисуса Христа не кажется строителем достаточным поводом для завершения работ. А если они не завершат его до Рождества, то появятся у нас не раньше февраля, когда окончательно оправятся от новогодних праздников и похмелья. Поэтому моя жена решила, что мы должны пригласить всех наших работников на праздник в честь окончания ремонта. И приглашать надо не только строителей, но — обязательно! — и их жен.

Ее коварный расчет строился на двух факторах. Во-первых, женам, которые никогда не видели, что их мужья делают с чужими домами, станет любопытно, и они непременно захотят прийти. А во-вторых, ни одна жена не допустит, чтобы ее муж оказался тем единственным, кто не закончил свою работу. Это означало бы потерю лица перед другими женами и, следовательно, очень неприятный разговор в машине по дороге домой.

Это была блестящая идея. Мы назначили праздник на последнее воскресенье перед Рождеством и разослали приглашения: море шампанского начиная с одиннадцати утра и до последнего гостя.

Через два дня бетономешалка вновь появилась у нашего крыльца. Дидье со своими помощниками, веселые и шумные, как всегда, начали работу с того самого места, где закончили ее три месяца назад, словно никакого перерыва и не было. Они никак не объяснили ни своего отсутствия, ни внезапного возвращения. Дидье только обронил что-то насчет того, что хочет закончить ремонт до того, как уедет кататься на лыжах, и добавил, что они с женой с удовольствием принимают наше приглашение.

Мы посчитали, что, если придут все, нам надо будет накормить двадцать два человека с хорошим провансальским аппетитом. Поскольку все происходило так близко к Рождеству, на стол придется поставить что-то более праздничное, чем миска с оливками и нарезанные sauciosson. Жена начала составлять список продуктов, и скоро по всему дому запестрели маленькие листочки с напоминаниями: «Террин из кролика!», «Gambas [203] и майонез!», «Мини-пиццы!», «Пирог с грибами!», «Хлеб с оливками!», «Сколько quiches?». [204] По сравнению с ними мой собственный список с одним-единственным словом «шампанское» казался жалким и неинтересным.

Гвоздь праздничного меню как-то холодным утром доставил наш друг, у которого имелись родственники в Перигоре. Это была целая гусиная печень, сырая и потому стоящая лишь треть цены готового продукта. Нам оставалось только приготовить ее и нашпиговать трюфелями.

Мы открыли коробку. Наверное, предыдущий владелец размерами напоминал небольшой самолет, потому что печень была просто огромной — плотная, темно-желтая масса, не поместившаяся в моих ладонях, когда я переносил ее из коробки на кухонный стол. В точности следуя инструкциям нашего друга, я разрезал ее на куски и затолкал в стеклянные банки, а потом дрожащими пальцами засунул туда же кусочки трюфелей. Ощущение было такое, словно я утрамбовывал в банку живые деньги.