— Ничего, он к этому привык, — заверил меня тот. — У него мотоцикл со специальными колесами. Он проезжает везде.

Следующим утром я наблюдал, как Санчес крутит слалом на бывшей подъездной дорожке. Он ловко объезжал все кратеры и приподнимался на седле, когда под колеса попадались кучи земли. Внешний вид юноши являл собой чистейший образец moto chic: у него были черные волосы, черная кожаная куртка и черный мотоцикл. Лицо скрывали огромные очки с зеркальными стеклами. Интересно, знаком ли он со стильным месье Фруктусом? Они отлично смотрелись бы вместе.

За двадцать минут Санчес успел пешком обойти все наше минное поле, подсчитать стоимость работ, заказать по телефону гравий и пообещать, что вернется с бульдозером через два дня. Все это было слишком хорошо, чтобы быть правдой, и мы засомневались. Когда вечером позвонил наш штатный спасатель Меникуччи, я сказал ему, что мы поражены деловитостью молодого человека.

— Это у них семейное, — объяснил Меникуччи. — его отец стал миллионером на дынях, а сын сделает миллионы на своем бульдозере. Они очень серьезные люди, хотя и испанцы.

Он рассказал, что Санчеc-p`ere [189] приехал во Францию совсем молодым в поисках работы и скоро научился выращивать самые ранние и самые вкусные дыни во всем Провансе. Сейчас он так богат, что работает только два месяца в году и всю зиму живет в Аликанте.

Санчес-fils [190] прибыл точно как обещал и весь день разглаживал наш участок своим бульдозером. При этом он перераспределил несколько тонн земли и делал это с таким артистизмом, что я, забыв о своих делах, следил за его работой. В самом конце он прошелся по будущей дорожке гигантской расческой и пригласил нас полюбоваться. На идеально ровную поверхность страшно было ступить, а кроме того, Санчес придал дорожке небольшой изгиб, чтобы все следующие дожди скатывались с нее прямо в виноградник.

— C'est bon? [191]

Лучше, чем парижское шоссе, горячо заверил его я.

— Bieng.Je revieng demaing. [192]

Он забрался в башню своего бульдозера и удалился со скоростью пятнадцать миль в час. Завтра привезут гравий.

Первой машиной, оставившей след на нашей причесанной дорожке, оказался грузовичок, который на следующее утро с трудом вскарабкался к самому дому, немного подрожал и с облегчением остановился. Судя по виду, он был еще дряхлее, чем грузовик Фостена: задняя подвеска совсем ослабла, и ржавая выхлопная труба почти касалась земли. Мужчина и женщина, одинаково круглолицые и загорелые, стояли рядом с машиной и с интересом рассматривали наш дом. Вероятно, очередные сезонные рабочие надеются еще немного подзаработать, перед тем как двинуться дальше на юг.

Пожилая пара казалась очень славной, и мне стало их жалко.

— К сожалению, весь виноград уже собран, — развел я руками.

Мужчина улыбнулся и кивнул:

— Ну и хорошо. Вам повезло, что вы успели до дождя. — Он показал на лес за домом: — Там, наверное, много грибов?

Да, подтвердил я, много.

Они явно не собирались уезжать, и я предложил им оставить грузовик у дома и отправиться за грибами.

— Нет, нет, — покачал головой мужчина. — Мы сегодня работаем. Наш сын уже едет сюда с гравием. — Миллионер открыл заднюю дверь грузовичка и вытащил оттуда большую совковую лопату и деревянные грабли с редкими зубьями. — А все остальное пусть выгружает сам, — ухмыльнулся он. — Я не хочу отдавить себе пальцы.

Я заглянул в кузов и обнаружил там миниатюрный паровой каток, compacteur.

Пока мы ждали их сына, месье Санчес рассуждал о жизни и поисках счастья. Даже теперь, когда в этом нет необходимости, он любит иногда поработать руками. Все хлопоты с дынями заканчиваются к июлю, и потом ему становится скучно. Богатым быть приятно, кто спорит, но одного этого мало для счастья. А раз он любит физический труд, почему бы не помочь сыну?

Никогда раньше на меня не работал миллионер. И никогда раньше я не испытывал к ним особой симпатии, но этот мне очень понравился. Санчес-младший вываливал на нашу дорожку все новые и новые кучи гравия, отец раскидывал их лопатой, а мать разравнивала деревянными граблями. Потом из кузова грузовика достали compacteur, похожий на большую детскую коляску с ручками. Санчес-сын неторопливо возил его вверх и вниз по дорожке и командовал родителями: подсыпать лопату гравия здесь, пройтись граблями там, беречь ноги, не наступать на кусты.

Семья работала дружно и весело, и еще до сумерек от нашего дома до шоссе спускалась безупречная, утрамбованная желтая лента дорожки, достойная победы в конкурсе красоты, проводимом Союзом бульдозеристов. Compacteur водрузили обратно в кузов, родители сели в кабину, а молодой Санчес сказал, что с меня причитается меньшая сумма, чем он предварительно называл, и сегодня вечером он все точно подсчитает, а завтра его отец завезет мне счет.

На следующее утро, проснувшись, я обнаружил у дома незнакомую машину. Водителя не было ни внутри, ни поблизости, и я решил, что это очередной охотник поленился подниматься по склону пешком.

Мы уже заканчивали завтракать, когда в окно постучались, и я увидел круглое загорелое лицо месье Санчеса. Он отказался войти в дом, сославшись на свои грязные сапоги, сообщил, что ходит по лесу уже с шести утра и принес нам подарок. Из-за спины он извлек старую клетчатую кепку, с верхом наполненную грибами. Потом месье Санчес поделился с нами своим любимым рецептом — оливковое масло, сливочное масло, чеснок, мелко нарубленная петрушка — и рассказал страшную историю о семье из трех человек, насмерть отравившихся ядовитыми грибами. Утром, когда их нашел сосед, они все еще сидели вокруг стола с широко открытыми, застывшими глазами — месье Санчес продемонстрировал нам, как это выглядело, закатив глаза под самые брови, — разбитые параличом и уже холодные. Но мы можем не волноваться, заверил он нас. Он жизнью ручается за каждый гриб, находящийся в кепке. Bon app'etit!