Рынок здесь маленький по сравнению с воскресными рынками в Апте или Кавайоне, еще не успел войти в моду. Покупатели ходят по нему с корзинами, а не с фотоаппаратами, и только в июле или августе здесь можно встретить надменную парижанку в спортивном костюме от Диора с маленькой нервной собачкой на руках. В остальное время сюда приходят только местные жители и крестьяне, привозящие на продажу то, что всего несколько часов назад они вырыли из земли или сорвали у себя на огороде.

Мы неторопливо прошлись вдоль столиков с товарами и полюбовались на французских домохозяек в действии. В отличие от нас они не удовлетворялись тем, что просто смотрели на товар, перед тем как купить его, они вступали с продуктами в физический контакт: щипали баклажаны, подозрительно нюхали помидоры, терли между ладонями тонкие как спички стручки haricots verts, [78] недоверчиво тыкали пальцами в тугую влажную сердцевину латука-салата, пробовали на зуб сыры и оливки и, если что-нибудь их не устраивало, отходили от прилавка с видом оскорбленной добродетели.

У самого входа на рынок стоял грузовичок винодельческого кооператива, и столпившиеся вокруг него мужчины с вдумчивым видом дегустировали молодое ros'e. [79] Рядом крестьянка торговала домашними яйцами и живыми кроликами, а за ее спиной начинались ряды прилавков, заваленных горами овощей, ароматными пучками базилика, баночками с лавандовым медом, зелеными бутылями с оливковым маслом первого отжима, подносами с тепличными персиками, горшочками черного tapenade, [80] цветами, травами, вареньями и сырами. В лучах утреннего солнца все это выглядело очень соблазнительно.

Мы купили красные перцы, для того чтобы зажарить их на гриле, и большие коричневые яйца, и козий сыр, и салат, и блестящие розовые луковицы. А когда корзина заполнилась доверху, мы перешли дорогу и купили полуметровый багет — gros pain, которым так вкусно собирать со дна тарелки остатки заправки из оливкового масла и виноградного уксуса. В булочной было многолюдно и шумно, пахло теплым тестом и жареным миндалем, добавленным в утренние пирожные. Дожидаясь своей очереди, мы вспомнили, как слышали где-то, что французы тратят на свой желудок столько же, сколько англичане на автомобили и стереосистемы. Находясь здесь, в это было нетрудно поверить.

Каждый покупатель брал провизии словно на целую роту. Одна круглобокая жизнерадостная женщина купила шесть больших буханок — три метра хлеба, — шоколадную бриошь размером с хорошую шляпу и целый яблочный торт: ломтики яблок, уложенные концентрическими кругами и залитые абрикосовым желе. Мы вспомнили, что сегодня не завтракали.

Зато мы отыгрались за ланчем, в меню которого входили холодные жареные перцы, блестящие от оливкового масла; мидии, обернутые в бекон и запеченные на гриле; салат и сыры. Мы выпили вина, солнце грело вовсю, и нас потянуло в сон. В это время зазвонил телефон.

В воскресенье в промежуток между полуднем и тремя часами может звонить только англичанин; французу никогда не придет в голову святотатственная мысль прервать самый приятный и долгожданный ланч на неделе. Уже через секунду я горько пожалел о том, что снял трубку: Тони из рекламного агентства вернулся и, судя по отсутствию помех на линии, находился в опасной близости от нас.

— Просто хотел ввести вас в курс, — сказал он и, кажется, жадно затянулся. Я мысленно пообещал себе завтра же купить автоответчик на случай, если еще кто-нибудь захочет ввести нас в курс чего-нибудь во время воскресного ланча. — Вроде бы я нашел то, что искал. — Он не сделал паузы и поэтому не услышал звука, с которым упало мое сердце. — Правда, довольно далеко от вас. Ближе к побережью. — Я сказал, что очень рад. Чем ближе к побережью окажется Тони, тем лучше. — Там надо все переделывать, и я, разумеется, не собираюсь платить ему столько, сколько он хочет. Думаю привезти своих строителей. Они отремонтировали мне весь офис за шесть недель. Ирландцы, но работать умеют. С домом они разберутся за месяц.

Я испытывал сильное искушение поддержать эту идею, показавшуюся мне готовым сюжетом для комического рассказа: бригада ирландских строителей, заброшенная в гущу провансальских соблазнов: солнце, дешевое вино, бесконечные поводы для проволочек и хозяин, находящийся слишком далеко, чтобы приставать и портить удовольствие. Я уже представил себе, как ребята затягивают работу до октября, в августе выписывают из Ирландии свои семьи и вообще вовсю наслаждаются жизнью. Но, взяв себя в руки, я все-таки посоветовал Тони заручиться помощью архитектора и поручить ему нанять местных рабочих.

— Архитектор ни к чему, — категорически отрезал он. — Я и без него знаю, что мне надо. — Кто бы сомневался. — Почему я должен платить ему кучу бабок за пару рисунков?

Таким людям бесполезно давать советы. Они всегда знают все лучше вас. Я спросил, когда он возвращается в Англию.

— Сегодня вечером, — ответил Тони и любезно зачитал мне несколько страниц из своего ежедневника: встреча с клиентом в понедельник, потом три дня в Нью-Йорке, потом торговая конференция в Милтон Кинз, на юге Англии. Все это сообщалось утомленным голосом загнанного, но совершенно незаменимого топ-менеджера.

— Я буду держать вас в курсе, — пообещал он в конце разговора. — Оформление покупки займет еще пару недель, и я позвоню вам, как только все состоится.

Потом мы с женой сидели у бассейна и размышляли о том, почему нам обоим так трудно дать отпор бесцеремонным и неблагодарным людям. Летом их будет приезжать все больше и больше. Они станут есть, пить и спать в нашем доме, купаться в нашем бассейне и потом требовать, чтобы их отвезли в аэропорт. Мы не считали себя нелюдимыми или замкнутыми, но знакомство с нахрапистым и динамичным Тони нас напугало. Мы торжественно пообещали себе, что следующие несколько месяцев будем проявлять максимум твердости и изобретательности. И немедленно купим автоответчик.